Иван Адамович поднёс кисть ко рту, откусил и стал не спеша жевать:
— Правда, Оленька, вкусно. Но — непривычно. Что-то эдакое между виноградом, грушей, земляникой, черешней, персиком, сливой и ещё чёрт те чем. Но тоже — вкусным. Сочное, в меру сладкое — с очень приятным запахом. Спасибо, Оленька.
— На здоровье, Ванечка.
Ответив на благодарность мужа, женщина доела тающий во рту «райский» фрукт и подошла к дереву с жёлтыми плодами. Игриво потрепала голову сразу же начавшегося ластиться к ней Змея, мимоходом сделав ему маленький ехидно-ласковый выговор:
— У-у, хитрющая тварь! Так и норовит соблазнить доверчивую женщину! У меня, понимаешь ли, всё самое лучшее! А вот дудки тебе, проказник! Во второй-то раз — что? Не обрыбилось! То-то же, скверный мальчишка! Теперь вот — другое дело. Теперь, вкусив, так сказать, противоядия, мы с Адамовичем попробуем, что у тебя за яблочки. А то ишь — расхвастался!
Жёлтые плоды оказались не менее вкусными, чем красные — с едва ощутимой горчинкой, приятно оттеняющей сладость первых.
Съев фрукт со второго дерева, Иван Адамович пошутил: — Не знаю, как там насчёт бессмертия, а поумнеть — не поумнел. Чувствую. Никакой, понимаешь, высокой мудрости. Ну, например, что надо одеться… Или, напротив — раздеться…
— Ванька! Бесстыдник! — Прыснула Ольга. — Ты ещё скажи: пойдём в койку!
— А что, Олечка, я, знаешь, не против. Тут, наверное, воздух какой-то особенный. А может быть — эти яблочки… Очень даже располагают…
— Я, Ванечка, тоже не против, — кокетливо отозвалась Ольга. — Но давай лучше подождём до ночи. И определимся с жильём. Мы здесь всё-таки не одни.
— Какая ночь, какое жильё? — Иван Адамович посмотрел на жену с тревожным недоумением. — Ты, Оленька, шутишь?
— Нет, Ванечка, не шучу. И в новую «замороженность» тоже не впадаю, можешь не смотреть на меня так испуганно. Всё — путём. Жильё — и ни какое-нибудь, дворец! — для нас для всех нафантазировал Олег. А ночь мы организуем сразу же по прибытии. Пошли, Ванечка, здесь близко — километра не будет.
Олег к этому времени успел «нафантазировать» не только дворец с фонтаном, но и прекрасный сад вокруг. Вперемежку — из обычных, знакомых, экзотических и вовсе невиданных деревьев и кустарников. А также: цветов, трав, аллей, беседок — с белеющими то там, то сям мраморными женскими фигурами. И не только мраморными.
— Ева, — представилась вышедшая из-за цветущего розового куста высокая рыжеволосая девушка — в тёмно-зелёном, по виду шёлковом, платье.
— Я не хотел, — покраснев от смущения, залепетал Олег. — Нечаянно получилось. Когда придумывал эти статуи, — юноша указал рукой на мраморных обнажённых женщин, — вообразилось как-то само собой. Ну, и она, значит, Ева… взяла вдруг и образовалась… а после… она хоть и придуманная, а человек… не трёхглавый дракон — развообразить я её не смог… дофантазировал только платье… я, правда, в женской одежде понимаю не очень… но, кажется, ничего… — Олег покраснел ещё гуще.
— Изумительное платье, Олежек! Ты просто прирождённый дизайнер! Евочке так идёт. И не красней, не красней — негодник, — Ольга в шутливой форме взялась приободрять смущённого молодого человека, — как же в раю без Евы? Не полагается! А вы, Евочка, — женщина повернулась в сторону фантома, — как? Чувствуете себя сотворённой из ребра этого вот молодого оболтуса?
Иван Адамович захотел было сгладить бестактность последнего вопроса жены, но не успел: рыжеволосое Олегово творение стало отвечать с бесстрастием ожившей статуи:
— Не знаю. Наверно — чувствую. Вообще-то, я — он. — Прелестная рыжеволосая головка кивнула в сторону потупившегося Олега. — Знаю и чувствую всё, что знает и чувствует он… но — не совсем… он мужчина, я — женщина… Ева… а что значит — быть женщиной… теперь, Оля, когда вы подошли, я, кажется, начинаю чувствовать… ну, моё отличие от Олега… но мне ещё надо столько понять… осознать… почувствовать… если только Олег меня не развообразит…
— Я ему развоображу — негоднику! Пусть только попробует! — Опять-таки шутливо стала успокаивать Ольга, но, увидев проблему глубже, закончила вполне серьёзно. — Успокойтесь, Евочка. Ничего теперь у Олега не получится — даже если бы такое злодейство и пришло ему в голову. Развообразить он вас мог в течение нескольких минут после того, как придумал. Во всяком случае — до нашего прихода. А теперь — нет. Теперь вы — не только Олег. Теперь вы и Иван Адамович, и я, а через меня — все женщины мира. И вообще, — Ольгины мысли вновь повернулись, — я теперь не уверена, что смогу развообразить Змея…