Ольга прыснула смехом, закинула правую руку на шею Ивана Адамовича, притянула к себе его голову и одновременно с детской непосредственностью и женской страстностью стремительно расцеловала мужа в щёки, глаза, губы. На что смущённый и умягчённый Иван Адамович, с удовольствием покорившись этому натиску бурной нежности, сказал с напускным смирением:
— Сдаюсь, Олечка. Вей из меня верёвки.
Если бы не только что случившиеся «развоплощение» и обратная «материализация» Ольги, то, несмотря на вчерашний удивительный обмен мыслеобразами, Сергей весь тот бред, который произносил Иван Адамович, якобы озвучивая мысли жены, воспринял бы как неудачную — ни время, ни место к подобным шуткам не располагали — мистификацию, но… когда, подобно привидению, живой человек то исчезает, то появляется — поверишь чему угодно! Согласишься с любым абсурдом. Особенно — будучи несколько минут назад в мгновение ока перемещённым чёрт те кем и чёрт те куда. Хотя и во второй раз — впечатление всё равно не слабое. И Сергей безоговорочно поверил и самой Ольге, и всему, что от её лица говорил Иван Адамович — да! И сверхъестественный Сорок Седьмой, и ноосфера F8, и таинственный Координатор Малой Ячейки, и Ольгино метасознание, и совсем запредельный Арбитр — всё это действительно существует. Существует — и? Ему, лейтенанту Голышеву, в стороне прохлаждаться как-то и не гоже… смахивает на трусость… да, но что ему остаётся делать?.. как — что? «Обзавестись» этим самым метасознанием! Которое, кажется, формируется уже у Ивана Адамовича? С Ольгиной, вероятно, помощью?
— Нет, Серёженька, это очень большая ответственность, — прозрев дерзновенное желание Сергея, Ольга попробовала охладить его пыл. — Ты даже не можешь представить — какая это ответственность. Понимаешь, всё, что я делаю здесь, в этом мире, влияет на все миры. Но только не сверху — на видимое — а в глубине. Нет, у меня словами не получается… Ванечка, лучше — ты… а то я научной фантастики совсем не читала и всех этих слов — континуум, психосимбиот, метасознание — не знаю. А без них — получается совсем плохо. С ними — тоже неважно, но лучше.
— Ага, нашла себе толмача, — начал было отнекиваться Иван Адамович, но, почувствовав важность момента, согласился придти на помощь жене. — Только ты, Оленька, помедленнее… и попроще… а то у тебя в голове такое — никаких слов не хватит… в общем, Серёга, «слушай сюда».
То, что Оленька делает здесь, в нашем четырёхмерном континууме, каким-то образом влияет на континуумы высших размерностей. Вплоть до девятого уровня. И может привести к нарушению Большого Равновесия на всех этих уровнях. В общем — к кошмару. К мгновенному исчезновению всей нашей вселенной. Правда, вероятность этого нежелательного события ничтожно мала, но всё-таки существует. Во всяком случае, она выше, чем цепь «невероятностей», приведшая к возникновению у Ольги метасознания. Так вот, Олечка, ментально став частью сложного психосимбиота «Ольга 47», некоторыми своими действиями в нашем четырёхмерном континууме может способствовать тому, что в их — её, Сорок Седьмого и ноосферы F8 — симбиотическую систему «встроится» Координатор Малой Ячейки… ну, и тогда, значит — этого… всем привет. И, главное, Серёга, спрогнозировать, какие именно Олечкины действия вызовут такие последствия, можно лишь в самых общих чертах. Да и то — приблизительно. Потому что ни этот долбаный Сорок Седьмой, ни, тем более, увечная ноосфера погибших 200 тысяч лет назад полуразумных «муравьёв» ни фига толком не знают! Втянули, понимаешь, Олечкино сознание — и привет! Слабой женщине за них отдувайся!
Вспышкой соединённой с любовью ревности и тревоги взорвался Иван Адамович, но тут же, почувствовав комичность этого гнева, высмеял сам себя: — Ишь, старый ревнивец! К фантому — и то! — И стразу же, посерьёзнев, вновь обратился к Голышеву: