– Одному бухать стремно, а тут ты, – послушно и почти без акцента произнес Вардис, чем вызвал у гиганта новый приступ смеха.
Он хлопал себя по коленкам и утирал глаза:
– Ну молоток! Ваще, реальный пацан!
Потом, отсмеявшись, вроде как смутившись, спросил:
– Ничего, что я тебя на ты зову? Так-то видно, что ты мужик взрослый, но я как-то на вы не привык.
Вардис пожал плечами и развел руками, давая понять парню, что не понял о чем идет речь.
– Да и ладно, буханем тогда давай. – Протянул ему парень граненый стакан, до половины наполненный принесенной жидкостью. – Правда, запить только одна, – показал он на банку с пивом. – Но ты закусывай. Вздрогнем?
Здоровяк влил в себя полстакана водки и тут же присосался к пиву, громко чмокая и сопя.
– Х-хорошо! Я-то стаканчик уже пропустил прямо у киоска, когда за ней бегал. Там же и на розлив дают. Ну, чего ты? Пей, не боись.
Вардис уже понял, что в баклашке был алкоголь и даже знал, что значит водка. Он… вернее молдавский паренек пробовал ее пару раз, но был не в восторге. Там, где он рос, все делали домашнее вино, к которому он был более привычен. Впрочем, в этом вопросе лэр полностью поддерживал того рабочего. Он сам сейчас с удовольствием бы выпил хорошего домашнего вина. Лэр сделал из стакана пару мелких глотков, стараясь не вдыхать резкий запах и сразу закашлялся от перехватившего дыхания.
– Ну, блин, ты ваще бухать не можешь, что ли? Ну да, если больной, то не в кайф, – поскреб гигант затылок своей широкой пятерней. Ну тогда, я сам выпью, а потом пожрем, я чайку замучу. Там пряников еще нам купил, шоколадных. – Андрюша набулькал из баклашки себе еще полстакана и, заглотив водку, с удовольствием захрустел огурцом.
Глава 17
Вардиса, как всегда, разбудил скрежет засова и скрип открывающейся двери.
Днем они хорошо пообщались с Андрюшей. Вардис даже допил свою порцию дешевой водки, налитую в самом начале обеда. Хотя удовольствия не получил, может, он просто не привык к столь крепким напиткам. Но, как известно, глоток вина частенько спасает от хандры, улучшая настроение.
В великих княжествах, да и в самой империи, церковники делали виноградный бренди, который из-за своей дороговизны и непривычной крепости не имел успеха у дворян и зажиточных горожан в его владении. Да и смысл вливать в себя дорогую, обжигающую горло субстанцию, если в любом трактире можно взять бутыль хорошего, но дешевого домашнего вина или кувшин свежего пива принесенного прямо с ледника. Правда, как слышал Вардис, крепкий виноградный напиток церковников пользовался успехом в северных королевствах, хотя там и вино стоило намного дороже. Виноград-то там совсем не вызревал.
А пообщались они вчера хорошо. Пьяный парень, наверно, часа два провел в подвале у решетки камеры и почти все время что-то говорил, сам того не ведая, пополняя словарный запас заточенного в клетке лэра. Парень еще несколько раз булькал себе в стакан огненной воды, с кряхтеньем опрокидывая в себя и закусывая салом, луком и огурцами, не забывая делиться этой нехитрой закуской с Вардисом. Ушел Андрюша, изрядно набравшись и опустошив баклашку больше, чем на половину. Долго потом объяснял лэру, что ужина не будет и он пошел спать. То же самое настоятельно рекомендуя и пленнику, показывая это пантомимой – тыча пальцем в топчан, жмурясь, кладя голову на ладони и громко хрюкая, изображая храп. Затем выдал ужин сухпаем – большой ломоть хлеба, четверть каральки краковской колбасы, соленый огурец и половину крупной луковицы. Подумал немного и добавил, из прозрачного пакета, три шоколадных пряника.
Вардис уже полностью проснулся, когда со стороны двери послышался шум и какое-то бормотание. Будто кто-то в темноте оступился и выругался от этого. Наконец загорелся электрический свет, и из-за колоны вышла рыжеволосая растрепанная женщина, одетая в темно-синий брючный костюм. В одной руке она держала яркий голубой шарф, а в другой бутылку из темного стекла. Покачиваясь, она сделала пару шагов, приблизившись к решетке чуть не вплотную. Постояла, таращась на пленника, пока Вардис, кряхтя, принимал сидячее положение. Затем отхлебнула из бутылки, так, что рубиновая жидкость заструилась у нее по подбородку и заговорила пьяным хриплым голосом, вперив в пленника безумный взгляд, выставив указательный палец по направлению к решетке.
– С-сука, ты! Зачем тебя тут держать? Ну, скажи зачем? – постояла, опять всматриваясь в тень камеры, и, пьяно икнув, вновь отхлебнула из бутылки, утерев потом рот тыльной стороной ладони.