– Я здесь? – он обвел рукой свою камеру и стал загибать пальцы.
– Чего?
– День? – ИВардис стал медленно загибать пальцы на руке, как бы отсчитывая дни. – Какой?
– А-а! Дни. Сколько? – Андрюша задумался, затем почесал пятерней затылок. – Ну неделя, наверно. Так… сегодня среда… выходит десять дней, если с сегоднем считать. Понял? Сего-одня де-есять дне-ей тут, – повторил он медленно и показал растопыренные пальцы на двух руках. – Понял?
Вардис кивнул:
– Понял. Я десять дней тут.
– Молодец! Быстро ты балакать научился. А к тебе это… ночью Ираида заходила?
Лэр снова кивнул: – На меня тоже орать. Быдло, мразь.
– Это она может, – усмехнулся парень, потом махнул рукой. – Меня раньше ублюдок обзывала, а мастер услышал и запретил. Но, когда пьяная, все подряд мелет, у нее рот, что помойная яма, ты внимания не обращай. Герман приедет и вылечит тебя, не расстраивайся.
Лэр опять пару раз кивнул, и Андрюша, развернувшись, побрел к выходу. Пока он не вышел из подвала и не погасил электрический свет, Вардис вынул стальную ось с игрушечным колесиком и решительно отчеркнул еще пару горизонтальных черточек на доске топчана.
«Если сегодня уже десятый день, как я нахожусь в этом мире, то сколько прошло в моем? Если верить Кастору, то, как минимум, два, а то и все три дня. Я давал указание первому министру отдать письмо сыну через три дня моего отсутствия. Так что Климент или уже прочел мое послание или прочтет через несколько часов. Вот только как он поступит? Не кинулся бы сломя голову спасать отца.»
Хотя сын не отличается взбалмошным нравом, так и сам лэр был в себе уверен, пока не оказался в качестве пленника за толстой железной решеткой.
– Все одно, раньше чем еще через неделю – две, ничего ждать не следует. Вардис подумал еще немного, оценивая свои шансы быть найденным и счел их чрезвычайно низкими. Мир без магической энергии сам по себе затруднял использование магии. Вардис заточен в каменном подвале, что тоже очень осложняет поиск. Так еще и у сына не так хорошо с магическим даром, а привлекать кого-либо из имперских магиков – смерти подобно. Там уже под ударом стоит все лэрство, вернее, его независимость от империи. Скорее уж ради сохранения тайны нужно пожертвовать им самим, то есть Вардисом.
Бред, конечно. Нет, логически все, конечно, верно. Но вот сам лэр совершенно не готов был собой жертвовать, пусть ради великой цели и ради независимости своего небольшого государства. Он твердо решил – пока есть призрачный шанс на спасение, он будет пытаться его использовать до конца. Тем более, что разговорную речь тех, кто держит его в этом подвале, он уже понимал почти полностью. Еще день-два общения со своим тюремщиком Андрюшей, и он будет понимать гораздо больше. Хотя какой он тюремщик? Скорее работник, поставленный кормить его и которого, как понял лэр, используют втемную.
Дни и ночи сменяли себя в полутьме подвала. Вардис уже хорошо понимал русскую речь и вполне сносно изъяснялся с Андрюшей. Парень, видно, страдал от недостатка общения и почти каждый вечер проводил рядом с решеткой минимум по паре часов, охотно болтая с заключенным.
Герман появился только когда лэр отчеркнул семнадцатую линию на своем импровизированном календаре. Вернее, не сам он появился в подвале, а Андрюша шепнул ему об этом, когда принес дневную пайку. Ираида заявлялась за это время еще один раз, в дугу пьяная, она не способна была связать ни слова. Минут пять покачивалась и таращилась совершенно стеклянным взглядом в тень камеры. Затем, промычав что-то невразумительное, она пару раз плюнула в решетку и, держась за колонну, удалилась, сильно покачиваясь. Правда, все же упав на ступеньках, перед самой железной дверью.
Так что если бы не приходы парня, который его кормил, дни и ночи слились бы для Вардиса воедино. Но благодаря Андрюше он выучил местный язык и сносно общался с ним. Парень по его просьбе даже принес мыло и две пятилитровые баклашки теплой воды, и Вардис, стянув нательную рубашку и портки, смог обмыть пропотевшее и не слабо зудевшее тело. По крайней мере, было намного приятней, чем плескаться под одной холодной, что текла из крана. Еще парень принес ему толстую пачку газет, как выразился он сам – натыренных из подъезда девятиэтажки. Что было очень кстати, так как оные газеты служили лэру прикроватным ковриком, средством гигиены и дополнительным источником знаний об этом мире. Прежде чем использовать газету, он просматривал все иллюстрации и фото.
Здоровье Вардиса почти восстановилось, правда, еще немного поднывали ребра, да ломило колено и плечо. Зато не было того жуткого головокружения и неимоверной слабости, как в первую неделю. Да и вставать и ложиться он мог уже без шипения и скрежетания зубами от боли.