Он слушал ее с особым, почти болезненным вниманием. Его глаза, обычно скрывающие бушующие внутри эмоции, горели сейчас нескрываемым интересом, когда она рассказала ему про город. Это место, которое казалось ему давно забытым, далеким миражом, оазисом в бескрайней пустыне разрушения, вдруг ожило в ее словах.
- Благовещенск... - прошептал он, когда девушка, выдохшись, закончила свой рассказ.
"А если восстановить какой-нибудь мотоцикл и попытаться отправиться туда?" - Эта мысль, подобно искрам, вспыхнула в его сознании, разгораясь с каждым ее словом, с каждой деталью, которую она описывала. Он должен попытаться. Должен увидеть это своими глазами. Должен почувствовать, что где-то там, вдали, ещё существуют города, там есть люди, в которых теплится надежда. Мотоцикл, который он восстановит, - станет ключом к этой надежде, билетом в неизвестность.
Эта встреча с пилотом, пережившей крушение, стала для Нихрома не просто очередным событием в его серой, однообразной жизни. Это стало катализатором давно тлеющих желаний, той самой толчковой силой, которая была ему так необходима.
"Благовещенск цел," - повторил он, словно пробуя эти слово на вкус, ощущая их звучание. Образ города, нарисованный девушкой, прочно осел в его сознании: широкие улицы, некогда полные жизни, дома, сохранившие следы былого величия, и, возможно, другие выжившие, такие же, как они, ищущие свой путь, свой новый дом. Мысль о том, чтобы увидеть все это своими глазами, почувствовать ветер на лице, ощутить под собой мощь ревущего мотора, была пьянящей, заставляла сердце биться чаще.
Но Нихром был прагматиком, и, несмотря на восторг, он оставался непреклонен в своей решимости. Он знал, что рискует всем, но сидеть здесь, в четырех стенах, в этой затхлой атмосфере, ожидая неизвестного будущего, было для него еще страшнее, чем отправиться навстречу неизвестности. Они и без того засиделись тут.
Спустя месяц реабилитации, Костылю и остальным лидерам убежища, удалось подробнее расспросить девушку пилота об её прибытии и причине падения.
Она вместе с остальными укрылась убежище, где-то под Читой. Но провели они там не очень долго. Всего через пару месяцев радиационной фон начал спадать и они стали выходить на поверхность. Спустя десяток лет они уже совсем поселились вблизи убежища и основали на поверхности поселение. В один из дней их группа Сталкеров смогла поймать радио сообщение, о предлагаемой помощи. В сообщении говорилось что они находятся в Комсомольске на Амуре. Так у жителей появилась возможность узнать о других выживших. Спустя несколько недель они привели в порядок один из хранившихся в ангарах самолётов. Подготовив его к дальней экспедиции. Катерина оказалась единственной кто ещё помнила как управлять самолётом. И как итог она стала его пилотом. Но путь оказался куда опаснее, чем они могли себе представить. Небо, прежде казавшееся просто серым, оказалось полно скрытых угроз. Самолет хоть и подготовленный для дальнего полёта, начал подавать признаки усталости. Сначала легкая тряска, затем - оглушительный треск, и вот уже все приборы закричали о неминуемой катастрофе. Перед Катериной встал выбор: бросить все и надеяться на чудо, или попытаться посадить машину, рискуя всем. Она выбрала второе. Аварийная посадка, жесткая, болезненная, привела ее не туда, куда она стремилась, а к берегам Владивостока, где ее нашли сталкеры. Эти суровые, привыкшие к опасностям люди, стали ее спасителями, но вместе с тем и причиной того, что ее цель оказалась еще дальше, чем когда-либо. Теперь, оказавшись с ними в одной лодке, Катерина должна найти новый путь, чтобы вернуться на курс и, возможно, обрести что-то большее, чем просто выживание.
- А теперь если позволите, я пойду немного отдохнуть, - Катя встала из-за стола и направилась в выделенную ей комнату.
Когда она ушла, все находившиеся в зале начали переглядываться, рьяно обсуждая услышанное.
- Нельзя быть полностью уверенными её словам. Она могла и соврать об убежище.
- Но она же разбилась на самолёте, разве это не подтверждает её слова.
- Может она специально его разбила, а сама спровоцировала сцену крушение. Не стоит ей всё о нас рассказывать, а лучше и вовсе не выпускать из убежища.
Они ещё долго о чем-то разговаривали, пока остальные жители спали в своих кроватях. Нихрому же в эту ночь не спалось и он отгородившись занавеской от спящей Тани, чертил схемы радиоприемника. Аккуратно вычерчивая тонкие линии на бумаге, он подписывал каждый узел своими обозначениями. Закончи уже ближе к утру и накрыв листки разными запчастями, Нихром лег к закутавшейся в одеяло Тане и задремал.