— Да, конечно, — кивнул я, просматривая чертежи. Здесь было несколько новых проектов. И совсем новое — это проект двухэтажного здания правления колхоза. Если бы не надпись внизу, я подумал бы, что это проект дома отдыха. Великолепное красивое здание, даже на чертеже радующее взгляд.
— Для того чтобы выполнить заказ Васина, мы должны остановить все наше производство, — сказал Архипов. — А это нереально.
— Какого же черта Любомудров подсунул ему эти проекты? — взорвался я, сообразив, что теперь с Васиным не так-то просто будет столковаться. В конце концов Васин нас может послать ко всем чертям и заключить договор с любой строительной организацией, которая охотно построит ему из кирпича все, что он захочет. А деньги у него есть. Васин может не только вот такое правление отгрохать, а и настоящий дворец!
И снова я подумал, что не нужно мне было тогда брать в деревню с поэтическим названием Стансы Любомудрова… Видно, спелись они с Васиным, а мы теперь расхлебывай!
— Я Ивана Семеновича хорошо знаю, — сказал Архипов. — Упрямый мужик! Он заявил, что будет строить дома только по этим проектам, а на наши коробки и глаза бы его не смотрели… Так и сказал. Уж те, что построили в Стансах, пусть стоят, не разрывать же фундамент? А в других деревнях будет строить дома только по проектам Любомудрова.
— А если на него через горком нажать? — предложил я.
— Васин горкому не подчиняется.
— Тогда в обком?
— Васин член обкома, и с ним там считаются… Да и нам не стоило бы с Иваном Семеновичем ссориться.
Это я и сам понимал: Васин не только наш заказчик, но и ближайший сосед. Земли колхоза «Рассвет» вплотную примыкают к территории завода.
— Черт бы побрал вашего Любомудрова, — проворчал я.
— Он такой же мой, как и ваш, — отпарировал Архипов.
— Главного нашего заказчика взбаламутил… — не мог успокоиться я.
— Максим Константинович, но ведь наши коробочки действительно того… мягко говоря, весьма неказистые на вид. И если быть честными, Васин прав.
— Что же вы предлагаете? — в упор посмотрел я на Архипова.
— Я ничего не предлагаю, — ответил тот. — Высказываю свое мнение.
— Хорошо, давайте завтра остановим производство и начнем большую перестройку… С чего мы должны начинать? Очевидно, варить новые железные формы — интересно, где железо достанем? — дальше, откроем плотницко-столярный цех, ведь Любомудров предлагает впрессовывать в железобетонные панели деревянные балки, они, видите ли, придают зданию ажурность, легкость и изящество…
— Любомудром тысячу раз прав, — ввернул Архипов. — Удивляюсь: почему наши архитекторы до сих пор до этого не додумались?
— К черту план, государственные стандарты, технологию! Зато будем изготовлять детали для красивых, удобных домов, и колхозники нам скажут спасибо…
— Не знаю, что нам скажут колхозники, а вот что скажут в горкоме партии, догадываюсь… Положите, товарищи, на стол партийные билеты! Вот что нам скажут в горкоме.
— А министерство еще раньше снимет лас обоих с работы, — добавил я.
— Мы с вами разговариваем, как сообщники уже о решенном деле, — натянуто улыбнулся Валентин Спиридонович. — Что касается лично меня, я бы никогда не рискнул пойти на такое.
Я удивленно взглянул на него. Что-то в его тоне меня насторожило.
Архипов, обычно всегда спокойный, вдруг стал нервничать: зачем-то взял со стола масссивное пресс-папье и стал промозкать собственную ладонь. На меня он не смотрел. Все внимание его сосредоточилось на этом нелепом занятии, Наконец он спохватился, поставил мраморную штуку на место и, смахнув пылинку с безукоризненно отутюженного пиджака, примирительно сказал:
— Я полагаю, мы с Васиным договоримся… Не будет же он от нас требовать невозможного? И потом, мы ему поставляем детали не только для домов, а и для птицеферм, скотников, складских помещений.
— А Любомудров как же? — поинтересовался я. — Он ведь несколько новых проектов сделал? И, по-моему, очень удачных. Специально для Васина?
— Ему не привыкать работать впустую, — сказал Архипов, и что-то снова не понравилось мне в его голосе.
А может быть, я начинаю придираться к нему? Вся эта катавасия с проектами, конечно, вывела меня из себя, а когда человек вспылил, ему всегда хочется на ком-нибудь зло сорвать… Вот и я прислушиваюсь с раздражением к каким-то неуловимым интонациям в его голосе. А что он такого сказал? Все правильно. Почему главный инженер должен разделять бредовые фантазии своего директора? И тут я понял, где собака зарыта! Я до этой минуты даже не мог сам себе признаться, что проекты Любомудрова захватили меня! И я, будь это в моей воле, немедленно остановил бы производство и начал изготовлять железобетонные детали по его проектам. Я это еще понял там, в деревне Стансы, когда мы вылезли из машины и издали увидели наши убогие коробки. Уже тогда перед моими глазами замаячили своеобразные дома Любомудрова, которые великолепно вписались бы в сельский пейзаж.
И нечего мне придираться к Архипову. Будучи умным и трезвым человеком, он раньше меня почувствовал мои же собственные сомнения… И деликатно попытался меня отрезвить. И все равно, пусть мы эти детали никогда не будем делать, помечтать-то можно немного?..
Я вернулся в свой кабинет и только тут заметил, что папка с чертежами у меня в руках. Хотел было снова вернуть ее Архипову, но почему-то оставил у себя…
В кабинете стало чисто и свежо. Дым из-под потолка выветрился, пустые вымытые пепельницы тускло поблескивали на зеленом сукне, два ряда стульев снова спрятались под длинный стол. Лишь гнутые спинки желтели. Я подтащил к письменному столу тяжелое кресло из самого дальнего угла кабинета — уселся в него и пододвинул текущие бумаги, положенные секретаршей на видное место, но углубиться в них не успел: приоткрылась дверь, и вошла Аделаида. Она была сегодня особенно нарядной, на голове затейливо взбитая и щедро окропленная блестящим лаком высокая прическа.
— К вам по личному вопросу.
Я еще не успел настолько обюрократиться, чтобы принимать посетителей лишь в приемные часы, но беседовать сейчас с кем бы то ни было мне не хотелось.
— Пусть зайдет, — без всякого энтузиазма сказал я.
Аделаида выплыла, унося в своей прическе солнечное сияние, а вместо нее появилась… Маша Кривина — Юлькина подруга. Еще с порога улыбаясь, она довольно бойко поздоровалась и подошла к письменному столу. Уселась в кресло неподалеку от меня и закинула ногу за ногу. Несмотря на свободную позу, я почувствовал в ее лице напряженность. Ее взгляд, обежав кабинет, остановился на пачке сигарет, лежавшей на краю письменного стола; я думал, сейчас попросит закурить, но она не решилась. А мне тем более не хотелось предлагать.
— Мы с Юлькой в прошлое воскресенье катались на лыжах, — сообщила Маша. — А вы что же?..
— Я был занят, — ответил я. В прошлое воскресенье я до вечера просидел у себя дома за срочным отчетом для министерства, хотя и подмывало бросить к черту эту бумажную канитель и выбраться в Верхи на лыжах. Я знал, что девушки там.
— Погода была отличная… — продолжала Маша.
Я промолчал. То, что погода была великолепная, я и сам знал.
— Юлька — вот отчаянная голова! — с трамплина прыгнула и лыжу пополам сломала… Так что мы рано вернулись.
Предаваться разговорам о лыжной прогулке у меня не было времени. Передвинув бумаги, я взглянул на девушку и спросил:
— У вас ко мне дело?
— Подпишите, пожалуйста, — Маша улыбнулась мне и протянула сложенный вдвое листок.
Я развернул бумажку и прочел. Маша Кривина просили отпуск за свой счет на две недели. Для чего ей нужен отпуск, не указано. Отпусками инженеров, мастеров и рабочих ведали начальники цехов, и с такими просьбами ко мне никто но обращался.
— Зачем вам отпуск? — спросил я, еще не зная, как мне поступить.
— Нужно, — сказала Маша.
— Почему вы не обратились к своему начальнику?
— Я обращалась, да он не подписывает.