Валерия сняла светлый плащ и перекинула через руку. В коротком шерстяном платье, тоненькая и стройная, она сейчас выглядела почти девочкой. Под нашими ногами потрескивали сучки, шелестели багровые опавшие листья. Я думал, она нагнется и поднимет хотя бы один лист, но Валерия не смотрела под ноги: задумчивый взгляд ее был устремлен вдаль.
— Он зовет меня с собой, но я не могу уехать, — как-то отрешенно проговорила она.
Я даже сразу не понял: мне она это сказала или случайно произнесла вслух то, о чем сейчас думала. Я дипломатично промолчал.
— И потом, зачем все это? — продолжала она. — Он прекрасный человек, талантливый инженер. У него все еще впереди. Конечно, сейчас он меня любит и искренне верит, что навсегда, но я-то знаю, что все пройдет… Ведь я гораздо старше его. И слишком избалована, чтобы жить по принципу — с милым рай и в шалаше… Все начать сначала… Нет, это не для меня. Мне не хочется ничего менять в своей жизни, а он так больше не может… Я знаю, что кроме страдания, ничего ему не принесла. Любовь украдкой — это не для него! Но у меня есть муж, который меня любит. И он мне тоже дорог по-своему. Если бы не поселок, Ростислав давно бы уехал!..
Ее слова огорошили: Любомудров и словом не обмолвился, что хочет уехать. Правда, я замечал, что ему бывает не по себе, что-то гложет его, но лезть к нему в душу не хотелось, да потом у меня и самого на сердце было неспокойно: Юля по-прежнему озадачивала меня…
— Вы, наверное, меня осуждаете? — спросила Валерия.
— С какой стати? — удивился я.
— Он чудесный человек, — горячо заговорила она. — Современный и вместе с тем какой-то старомодный… В отношениях к жизни, женщине, что ли? Не каждый решится прийти к мужу и сказать, что любит его жену. А он сказал.
— Вы любите своего мужа? — спросил я.
— Я бы не хотела с ним расстаться, — уклонилась она от прямого ответа. — В любом случае зла ему я никогда не причиню; он меня очень любит и прекрасно ко мне относится. Вряд ли Ростислав смог бы быть таким терпеливым ко мне, как Валя… Чего греха таить, я взбалмошная, капризная женщина. Мне подчас доставляет удовольствие терзать своего мужа, потом мне бывает стыдно… — А он все понимает и сносит. И это меня бесит. Хочется наконец разозлить его, кик говорится, довести до белого каления, хочется, чтобы он даже… ударил меня, что ли. Глупости я говорю, не так ли?
— Я ценю вашу откровенность, — успокоил я ее.
— Поверите, за десять лет нашей совместной жизни он ни разу меня не обидел, не оскорбил… Редкой выдержки мужчина!.. Теперь вы понимаете, почему я не могу уехать с Ростиславом. Я слишком избалована! Я чувствую, что уже не смогу перемениться, даже ради любимого человека. А может, это и не любовь вовсе? Мы просто не сможем ужиться с ним. Честное слово, сколько мы с ним знакомы, столько у нас было и ссор! Больше того, мы ссоримся по любому поводу и беспрерывно. Мы ведем себя с Ростиславом как сварливые муж и жена, а Валя относится ко мне как нежный внимательный любовник… Смешно, не правдаа ли?
Я опять промолчал. Мне было не смешно. Этот вечный треугольник. Такой внешне простой и примитивный и вместо с тем вот уже века не разгаданный никем: ни поэтами, ни философами…
— Я до сих пор не понимаю своего мужа, — сказала она. — Скажи я ему, что уезжаю с Ростиславом, он помог бы мне собрать вещи и умолял не высовываться из окна, чтобы, не дай бог, я не схватила насморк… И вида не подал бы, что жестоко страдает!
— Для меня ваш муж тоже загадка, — признался я.
Она неожиданно остановилась, схватила меня за руку.
— Максим Константинович, Ростислав вас очень уважает, да и я отношусь к вам с симпатией и доверием… Скажите, как мне быть: остаться с Валей или уехать с ним? Как вы скажете, так и будет!
В глазах ее жаркий блеск. То ли это внутренний огонь, то ли отражение багряной листвы. Пристально, не мигая, смотрит Валерия на меня и ждет ответа… Странно устроен человек! Иногда в самый ответственный момент жизни сам страшится принять важное решение и вместе с тем готов поступить так, как посоветует первый встречный… Вот сейчас по воле случая в моих руках судьба трех человек: Архипова, Валерии и Ростислава. Что мне стоит дать любой совет: уезжайте! — и тогда будет разбита жизнь Архипова — или оставайтесь, и тогда это принесет горе Любомудрову… Глядя в эти сверкающие глаза, я поверил, что она действительно поступит так, как я скажу.
Однако я ничего не сказал. Не вправе я решать судьбу этих людей. Вот так, единым махом! И потом, я действительно не знаю, как поступить ей. И откуда мне знать, если она сама этого не знает?..
Как можно мягче и тактичнее я уклонился от роли третейского судьи. Она молча, опустив голову, выслушала меня и — наконец-то! — нагнулась и подобрала с земли просвечивающий желтый кленовый лист. Рассеянно понюхала его, потом скомкала и бросила под ноги. Глаза ее погасли, стали равнодушными. Стайка синиц спорхнула с голубоватой осины вниз. Резко и трескуче прокричала пролетевшая в стороне сорока.
— Какие вы все… дипломатичные и осторожные! — с горечью сказала она. — Ростислав не такой! Он всегда все прямо говорит, не боясь поступить опрометчиво. У него сердце льва.
И тут меня будто бес подтолкнул.
— Хорошо, я дам вам совет! Только при одном условии: совет за совет, так сказать, баш на баш! Я тоже люблю одну девушку. Очень люблю! Но не уверен, что она меня любит. Я хочу на ней жениться, иметь детей, хотя не убежден, что мы будем с ней счастливы… Она тоже гораздо моложе меня. И характер ое-ей! Но она мне дороже жизни… Ничто уже больше меня в этом городе не задерживает, только она… Но эта девушка переменчива. Она, как птица, летает, где ей вздумается. И, как птица, в любой момент может улететь куда глаза глядят… А ведь я уже не мальчик, чтобы бегать за ней! Что же мне, черт подери, делать? Посоветуйте?!
Глаза ее испуганно расширились, ресницы взметнулись, губы приоткрылись. Она даже остановилась и снизу вверх с изумлением смотрела на меня.
— Вы тоже любите? — тихо спросила она.
— Я жду, — еще не остыв, грубовато сказал я. — Как вы посоветуете, так я и поступлю.
— Вы мне преподали великолепный урок вежливости и такта, — помолчав, сказала она. — Я больше никогда и ни у кого не буду спрашивать совета…
— Почему же? — усмехнулся я. — Например, с продавцом всегда можно посоветоваться, идет вам та или другая шляпка или нет…
— Не сердитесь на меня, пожалуйста, — мягко сказала она, дотрагиваясь до моей руки.
— Я вам расскажу одну древнегреческую легенду: разгневанные на людей боги Олимпа создали из глины прекрасную девушку. Каждый из них наделил ее своими качествами, и хорошими и плохими, и назвали эту красавицу Пандорой, что значит «Наделенная всеми дарами», создали на горе людям…
И прекрасная Пандора из женского любопытства приоткрыла запретный сосуд… и разлетелись по свету беды, заботы, несчастья, болезни… Испуганная Пандора поспешно захлопнула крышку сосуда, и на дне его осталась не успевшая вылететь Надежда…
Наверное, поэтому будь то горе, несчастье или даже сама смерть — человек все равно на что-то надеется, позабыв, что Надежда-то лежит на дне сосуда Пандоры.
— Печальная легенда, — сказала Валерии. — Как же жить-то без надежды?
— Это ведь миф, — улыбнулся я.
Навстречу нам размашисто шагал Ростислав. Лицо хмурое. Рукава выгоревшей клетчатой ковбойки закатаны. На щеке зеленоватое цементное пятно.
— Там шофер такси беспокоится, — подойдя к нам, сказал он.
— Подождет, — ответила Валерия и огляделась. Не долго думая, развернула плащ и расстелила на листьях. — Мы должны это отметить, — сказала она и опустилась на колени. Раскрыв сумку, достала бутылку «Старки», стакан, бутерброды, завернутые в бумажные салфетки.
— Что отмечать-то? — грубовато спросил Любомудров.
— Вы такой замечательный поселок построили… — сказала Валерия. — Честное слово, вы молодцы!
На плаще сидела хорошенькая женщина и, улыбаясь, снизу вверх смотрела на нас, двух мужчин, растерянно таращивших на нее глаза. Ловким движением она сбросила на пламенеющие листья лакированные туфельки, поправила пышную прическу.