Я остановился. Не оборачиваясь, взял паузу, чтобы взвесить внезапную мысль, которая пулей влетела в голову, пробуждая искушение.
– Любые? – переспросил, вкладывая в слово ледяное любопытство.
Игнатов подтвердил свои намерения кивком. Глаза выдали: он уже мысленно отдавал долю в отцовском бизнесе, свои яхты, может, даже этот дурацкий дом.
– Хорошо, – произнёс я тихо, делая шаг к нему. – Поскольку ты не можешь предложить мне ничего ценного в деловой сфере… есть иной вариант, который меня удовлетворит.
– Какой? – Захар сразу учуял подвох, но не смел возражать.
– Твоя жена.
Воздух в кабинете ощутимо сгустился. Игнатов замер, на его лице заиграли желваки, а взгляд отразил замешательство.
– В смысле?.. – выдавил он наконец. – Зачем?
– Глупый вопрос, Захар. Тебе должно быть очевидно, зачем мужчине может понадобиться женщина. Но если необходим прямой ответ: я хочу ее трахнуть.
Уголки его губ дернулись. На лице промелькнуло подобие надежды – он решил, что это чёрная, больная шутка. Но, мой взгляд – абсолютно ровный, лишённый и тени игры, – заставил Захара понять. Всё.
Уронив глаза, он попятился к столу. Схватился за стакан, который изначально предназначался для меня, и осушил его одним махом, будто пытался потушить шквал нахлынувших эмоций.
– Это… слишком.
– Значит, ты отказываешься? – холодно потребовал я ответ.
– Нет, я… Я просто не знаю, как выполнить это условие! – начал оправдываться Игнатов, уставившись на меня пьяными глазами. – Кирилл, это же моя жена!
Прозвучало настолько неуверенно, что внутри скрежетнуло мерзкое чувство. Жалкий, убогий червяк. Как она могла связаться с таким ничтожеством?! Сколько он ей заплатил?
– Я выставил условие. Ты либо его принимаешь, либо нет.
Мой жесткий вердикт заставил Захара соображать быстрее.
– Погоди… Даже если я… Блин, даже если бы я был готов – о-она не согласится! Пойми! Мия не пойдет на это…
Сдвинувшись с места, я неспеша сократил между нами расстояние до нуля. Игнатов чуть отпрянул, будто ожидал от меня всего, чего угодно. Даже удара.
– Меня не волнует, как ты будешь выполнять мое условие, – сказал я низким голосом, наклоняясь так, чтобы каждое слово легло прямо в его сознание, как гвоздь. – Уговори. Прикажи. Купи. Как ты обычно и делаешь. У тебя есть двадцать минут. Жду внизу!
Я развернулся и вышел из кабинета, оставив Игнатова в удушливом вакууме, который возник после сказанных слов. Дверь закрылась за мной с глухим, окончательным стуком. Последнее, что услышал, был сдавленный, нечленораздельный звук – не то хрип, не то сломленный стон, который тут же был поглощен тишиной коридора.
Бой сердца, работающего как отлаженный механизм, стал мощнее, глубже, и с каждым ударом по моим жилам начал растекаться адреналин, подпитывая концентрированное, почти ликующее предвкушение. Я не торопился спускаться. Замедлился в нескольких шагах от кабинета, а мой взгляд, будто ведомый, устремился в темноту левого крыла. Там находиласьеё комната. И выяснил я это способом, выходящим за все существующие рамки дозволенного гостю – одним томным вечером проследив за женой Игнатова.
Они спали раздельно.
Темный огонь, тонизирующий каждый мой нерв, затачивающий каждое чувство до болезненной остроты, все больше захлестывал и наполнял. Лишь в самой глубине, в том отдаленном подвале сознания, куда я редко заглядывал, шевелилось что-то едкое и скользкое. Я ведь только что предложил сделку, достойную работорговца с древнего базара. Жену в счёт долга!
Грубо. Примитивно. По-скотски.
До чего же ты опустился, Кирилл?
Однако внутри не возникло каких-то лютых угрызений или досады. Лишь лёгкая, горькая усмешка в адрес самого себя. Потому что поверх этого цинизма, мощной, неодолимой волной накатывало другое. Желание. То самое, что зародилось как любопытство, а теперь пылало точно лихорадка. Оно оказалось сильнее всех моих правил, сильнее этой жалкой морали, которую я с хладнокровием отринул. Я захотел – и этого оказалось достаточно.
Память начала выдавать обрывки, которые теперь складывались в единую картину. С самого первого ужина в этом доме фальшь была настолько густой, что я мог ей дышать. Захар играл роль радушного хозяина и любящего мужа с натужной старательностью. А его жена… Она была словно живая, дышащая часть декора. Дорогая ваза в идеальной нише. Совершенная в своей красоте, безупречная в каждой детали туалета. Ее улыбки были вовремя, ее движения – отточены. Но ваза эта оказалась далеко не пустой. В ее зеленых, слишком внимательных глазах жил ум – острый, неспящий, запертый в клетку условностей. И в них же читалось полное равнодушие к мужчине рядом, чья рука периодически ложилась поверх ее руки с демонстративным жестом обладания.