Стыд обжег тело. Он беспощадно вытащил наружу моменты, которые я отчаянно пыталась похоронить, и преподносил их как доказательство. Моего поражения и того, что граница между насилием и согласием ночью оказалась призрачной.
– У нас все получится, Мия.
– Нет… – прошептала я, но в этих словах уже не было прежней силы. Лишь жалкая, детская надежда, что Стахов в это поверит.
Он отступил от меня и прошел к окну, за которым на что-то уставился. Его спина, в идеально сидящей рубашке, казалась неприступной крепостью.
– Ты так рвёшься домой, – задумчиво произнёс, – будто тебя там ждёт что-то, кроме унижения.
Хмуро глядя на мужчину, я прикусила губу и бросила:
– Захар, по крайней мере, меня не трогал…
Он медленно оглянулся.
– Да. Но он позволилмне тронуть тебя. А кому позволит в следующий раз, когда влезет в неприятности?
Это был удар под дых. Точный, расчётливый, убийственный. Воздух вырвался из лёгких – Стахов знал, что попал в цель. Увидел страх, который жил во мне с того момента, как Захар объявил: «Я тебя ему одолжил ». Страх, что это не конец, а только начало. Что я стала разменной монетой в его карманных играх.
– Ты знаешь, Мия, что это рано или поздно случится, – уверенно продолжил он. Его голос стал тише, но от этого только весомее. – Так подумай: стоит ли рваться обратно в клетку? Иногда нужно выбирать меньшее из двух зол. Нам придется как-то договариваться.
Договариваться. Отвратительное слово, которое Стахов преподносил, как единственную возможность.
– Подобного больше не произойдёт, – отчеканила я, поднимая подбородок. – Он не посмеет больше держать меня! После того, что натворил…
Мужчина приподнял бровь. В его взгляде читался интерес, смешанный с лёгким скепсисом.
– Но ты не уверена в этом, – нагло констатировал он.
И снова попал в цель… Иначе, почему я стояла, чувствуя, как земля уходит из-под ног?
У меня не было дома, убежища. Не было того, кто мог бы защитить…
– Тогда освободи меня от Захара! – внезапно вырвалось.
Глаза Стахова чуть сузились, брови дернулись к переносице. Я сделала шаг навстречу, забыв о страхе и стыде.
– Вот как мы договоримся, – тише, но твердо добавила. – В этом случае не будет никакого сопротивления, обещаю… Это моё условие. Последнее условие.
Чувствуя напряжение во всем теле, я пыталась прочесть на его каменном лице ответ, но мысли мужчины оставались загадкой. Молчание било по нервам.
– Чем он тебя шантажирует? – внезапно услышала вопрос, который окончательно обнажал мою реальность.
Я опустила глаза. Мне было тяжело ответить, но я понимала, что придется.
– Несколько лет назад мой папа связался с опасными людьми, – в конце концов выдохнула, погружаясь в воспоминания, от которых до сих пор передергивало. – Думал заработать легкие деньги, но влез в серьезные проблемы… Ему удалось избежать ареста, но те люди не собирались прощать долг. Они даже похитили его. – Я сглотнула ком в горле и потерла плечи, чувствуя озноб. – Захар помог. Он… отдал долг и подключил связи, чтобы папу оставили в покое. Я была очень благодарна ему, потому что не представляла, что однажды… эта помощь обернется ловушкой. Когда я попыталась развестись, Захар потребовал вернуть деньги с процентами. Речь об огромной сумме, которую он велел отдать в течение суток. В ином случае… он намекнул, что может устроить папе такие проблемы, из которых он уже не выберется.
Мой взгляд ушел в пространство, руки похолодели. Замолкнув, я вдруг поймала мысль, что все безнадежно. Эта исповедь лишь заставит Стахова осознать, с каким геморроем ему предстоит столкнуться в случае согласия.
– Почему ты решила с ним развестись?
Этот вопрос застал врасплох. Хотя его голос был лишён любопытства, будто у следователя, выясняющего мотив.
– Какое это имеет значение? – устало и нехотя отозвалась я.
Стахов продолжал смотреть на меня, его взгляд был властным и пронизывающим до костей. Давящая тишина заставила сдаться, хотя я не понимала, до чего и зачем он пытается докопаться?!
Слова вырвались с горькой, едкой горечью:
– Потому что устала ловить его с разными бабами в нашей кровати, ясно?!
Тело аж пробрало дрожью. Я давно была бесстрастна ко всему, что происходило в личной жизни Захара, но в моем голосе все равно прозвенела старая, незаживающая обида, которую мне приходилось переживать месяцами. Она прорвалась наружу, обжигая горло – и ведь дело было не столько в изменах, сколько в том, каким хладнокровным образом муж указал мне на мое место. И незавидную ничтожную роль, которую я играла в его жизни…
Между тем, мой собеседник даже не моргнул. Лишь задал следующий вопрос: