– Я боялся, что ты забыла меня, – смирившимся тоном поделился Кирилл.
Я замотала головой, чувствуя, как слезы снова накатывают, и прошептала:
– Это невозможно. Я безумно скучала!.. Каждый день. Просто не знала, как вернуться.
Кирилл вдруг обнял меня крепче. Одной рукой придерживая спину, другой – прижимая мою голову к своей груди. Я слышала его тяжелое сердцебиение, ощущала горячее дыхание над макушкой и внутри становилось легче.
– Никогда больше тебя не отпущу, – неожиданно сказал он, провоцируя во мне взрыв трепета и доверия.
Эпилог
Эпилог
Полтора года спустя…
Ресницы сыночка дрожали. Длинные, тёмные, невозможно красивые на крохотном личике. Они то поднимались, обнажая мутноватые со сна серые радужки, то снова опускались, тяжелея с каждой секундой. Сашенька боролся со сном так упрямо, как умеют только дети Стахова – до последнего, до самого края, будто боясь пропустить что-то важное.
Я стояла у кроватки, мерно покачивая её одной рукой, и тихо напевала колыбельную. Старую, мамину, ту, которую помнила с детства не словами, а тёплым, обволакивающим, как мягкое одеяло, ощущением. Мелодия лилась сама, почти бессознательно, а я просто смотрела на сына и не могла надышаться.
Семь месяцев. Семь месяцев этому маленькому человечку, который перевернул мой мир окончательно и бесповоротно. Круглые щёки с молочным румянцем, крохотный кулачок, прижатый к подбородку, пухлые губы, чуть приоткрытые во сне. Он был невыносимо похож на Кирилла, до щемящей нежности в груди. Те же черты, та же упрямая складочка между бровей, когда что-то не нравилось. Только глаза пока оставались неопределёнными – не поймёшь, серые или зелёные, будто сын ещё не решил, чью сторону принять.
Колыбельная затихала, превращаясь в почти беззвучный напев. Глазки Саши становились всё тяжелее, моргания всё реже. Ещё немного… еще совсем чуть-чуть…
За спиной раздались лёгкие, почти неслышные шаги. Я не обернулась, потому что сразу поняла, кто это. Босые ножки по тёплому ковру и осторожное, чуть затаённое дыхание – Марианна подошла к кроватке с другой стороны, держа в руках тонкое муслиновое одеяльце с жирафами. С серьёзной, почти торжественной сосредоточенностью девочка приподнялась на цыпочки и бережно укрыла братика.
Наши взгляды встретились над спящим малышом. Я мягко улыбнулась ей одними губами. Мариша ответила такой же улыбкой: сдержанной, взрослой не по годам, с тёплым блеском в серых, отцовских глазах. Восемь лет, а иногда казалось, что в этой девочке живёт маленькая женщина, которая уже всё понимает.
Мы познакомились прошлым летом, когда Мариша впервые приехала к папе на каникулы. Я помнила тот день до мельчайших деталей, собственное волнение и почти панику. Как я десять раз переодевалась, как не могла решить: быть дружелюбной или сдержанной, обнять или протянуть руку. Боялась, что ребёнок увидит во мне чужую тётку, которая заняла место рядом с папой. Что будет смотреть настороженно, колюче, как смотрят дети, почувствовавшие угрозу.
Но Марианна оказалась не такой.
Она вошла в дом, держась за руку Кирилла, и окинула меня быстрым, внимательным, взглядом. Совсем как отец. Потом она подошла и неожиданно протянула мне маленький пакетик.
– Это тебе! Из Барселоны, – сообщила девочка. – Папа сказал, тебе нравятся красивые вещи.
Внутри оказался браслет из цветных камешков, явно выбранный самой Маришей – яркий, немного кривоватый, с болтающейся подвеской в виде морского конька. Я надела его в ту же секунду и носила всё лето, не снимая даже в душе. Это было больше, чем подарок. Это было приглашение дружить.
То лето стало для нас обеих временем осторожного узнавания. Мы не спешили, не давили друг на друга. Готовили вместе завтраки, пока Кирилл пропадал на работе, рисовали в моём планшете, гуляли по саду, смотрели мультфильмы вечерами, укутавшись в один плед на диване. Я рассказывала ей о своих проектах, она мне – о школе, подругах и коте по имени Бисквит, который жил у бабушки в Барселоне.
Расставание далось тяжело. Марианна обняла меня в аэропорту крепко, уткнувшись лицом в мой округлившийся живот, и тихо спросила:
– А когда братик родится, ты позвонишь мне первой?
Я позвонила. Вернее, мы созвонились по видео через два часа после родов, когда я ещё лежала в палате, а Кирилл держал Сашу на руках. Мариша смотрела в экран с таким восторгом, словно ей показали настоящее чудо. И спросила:
– Можно я буду его нянчить, когда приеду?
Вот она и нянчила. Приехала две недели назад, и с первого дня взяла на себя роль старшей сестры так естественно, будто делала это всю жизнь. Подавала мне подгузники, следила за бутылочкой, баюкала Сашу, когда он капризничал, гремела погремушкой с таким сосредоточенным видом, что я порой с трудом сдерживала смех.