…По двору, успокаивая собаку, быстро прошли два человека — один высокий и сутулый, другой — среднего роста, коренастый. Брехун, виляя облепленным репьем хвостом, полез в конуру. Двое подошли к ближнему окну, негромко постучали. Спустя некоторое время звякнул засов, дверь приоткрылась, выглянул Петр Земцов.
— Привел? — тихо спросил он Рогожникова. — А я уж беспокоился, не случилось ли чего. Проходите.
Земцов зажег лампу, поправил пиджак, накинутый на плечи, и посмотрел на того, кто стоял рядом с Давыдом.
— Григорий Андреич! — Петр шагнул навстречу гостю, протягивая руки. Дунаев крепко обнял старого товарища.
— Мы никого не разбудим?
— Я один. Жена с дочкой гостят у тестя в деревне. Дай-ка, погляжу на тебя. Постарел, брат, постарел. Садись вот сюда, поближе к огню, и рассказывай.
Земцов говорил быстро, весело, похлопывал Дунаева по плечу и все заглядывал в лицо, словно сомневался, тот ли это Григорий Андреевич. Бывший ссыльный и в самом деле за последнее время еще более похудел и оттого казался выше, ссутулился, на висках густо выступила седина. Небольшая, аккуратно постриженная бородка и пушистые усы сильно изменили его внешность. Только голос остался прежним: глуховатым, но твердым.
— А что рассказывать? — заговорил Дунаев. — В Екатеринбург добрался благополучно. Сразу же получил задание побывать на тех приисках, где меня не знают, помочь товарищам в укреплении партийных ячеек, налаживании агитационной работы. Жил на Никольском заводе, на Прохоровском и Загорном, побывал на Лиственничном прииске, на Морозном, Находке. Перед войной вернулся в Екатеринбург. Там работал в типографии, потом на металлургическом заводе. Теперь вот опять направлен к вам.
Рогожников задумчиво покусывал жесткие прокуренные усы.
— Война, война… Мы считаем, что она приблизит революцию, и готовимся к этому, верно? От нас еще куда-нибудь направишься или останешься здесь?
— Пока поработаю у вас.
— Нам пропагандисты нужны, грамотные, — заговорил Петр Земцов, проводя ладонью по коротко стриженным светлым волосам. — Вот газету некому выпускать, Семушкин заболел и дело стало, а без газеты сейчас, сам понимаешь, нельзя. А ты в типографии работал. И вот еще что: в Зареченске после вашего провала все не наладим по-настоящему работу. Надо тебе там побывать. В поселке тебя помнят до сих пор, и старательский народ ты хорошо знаешь.
— Правильно, — поддержал Давыд. — У нас на приисках хуже всего. Нет ни одной по-настоящему крепкой партийной организации. Часты провалы. Сам знаешь, старатели — народ по природе единоличный, каждый держится за свое, на других посматривает с опаской: не обманет ли? Трудно с ними работать. Пока слушают, соглашаются, а дойдет до дела — на попятный. Дружины создаются медленно, и притом они малочисленны.
— Все это так, — согласился Дунаев, — но и среди старателей есть твердые волевые люди, не уступят вашим заводским. На них и будем опираться. Своему брату-старателю больше веры.
— Верно. В Зареченске партийную ячейку возглавляет Феня. Ты ее знаешь, Григорий Андреич. Энергичная девушка, способный организатор. Давыд ею не нахвалится, многим в пример ставит. Но дела в поселке сейчас идут туго, если не сказать, плохо. Мешают эсеры и меньшевики и здорово мешают, на экономическую борьбу тянут, а от политической норовят отвести. Зареченской ячейке нужна помощь.
— Я недавно был на прииске, — Рогожников повернулся лицом к свету. Резко обрисовался крутой высокий лоб, крупный с горбинкой нос и волевой, чуть выдающийся подбородок. — Петр все верно сказал. Зареченцам надо помогать, и крепко. Ну, я вот приехал к ним, литературу кое-какую привез, листовки, провел собрание, но долго оставаться не мог. У нас ведь не один Зареченск. Вагановой тяжело, видел. Правда, помогает Алексей Каргаполов, но он на подозрении. И много сделать не может. Короче говоря…
— Короче говоря, — перебил Дунаев и посмотрел на Рогожникова, а затем на Земцова. — Вам нужен в Зареченске человек, который бы наладил там работу и подготовил старателей к решительной борьбе. Так? — Петр Земцов кивнул головой. — И эту работу, вижу, хотите, чтобы сделал я?
— Вот и хорошо, что догадался, — Рогожников чуть заметно усмехнулся. — Ведь не откажешь нам? Нет ведь? И надо быстрее приниматься за дело.
Дунаев прошелся по комнате и опять сел.
— А где сейчас Василий Топорков? — спросил он.
— На Морозном прииске. Работящий мужик, беда, грамоты мало и здоровьем плох. В чем только душа у него держится. А за что ни возьмется — все так и кипит, себя не жалеет.