— Всегда таким был.
Долго разговаривали, обсуждая партийную работу в самом Златогорске, обменивались новостями, вспоминали товарищей. Уже забрезжило, когда легли спать.
Осенним вечером Григорий Дунаев подходил к Зареченску. Четыре года минуло с той рождественской ночи, когда он бежал с прииска. Что там увидит теперь, кого встретит? Холодная зорька быстро угасла за дальней горной грядой. Из долины, где раскинулся старательский поселок, потянул сырой ветер, зашумел чахлым березником, погнал по дороге сухой опавший лист. Сумерки плотнели, надвигавшаяся с севера большая туча затягивала небо. Заморосил мелкий и редкий, по-осеннему холодный дождь. Григорий поднял воротник старенького пальто, засунул в карманы руки и зашагал быстрее. Дорога обогнула невысокую, совсем лысую гору — весь лес на ней давным-давно вырубили, — вильнула раз, другой и побежала в долину. Внизу мелькнули желтые огоньки — Зареченск. Близким, знакомым повеяло на Дунаева от крошечных огоньков. В этом медвежьем углу Григорий прожил несколько лет. Сколько мечтал о дне, когда вырвется на свободу, а вот сейчас был снова рад увидеть кривые, заросшие бурьяном улицы, говорливую Черемуховку, где ловил со своими учениками прытких пескарей и окуньков. Рад снова идти по поселку, вспоминая, где кто живет, и кажется, готов был раскланиваться с каждым встречным.
Все ближе огоньки, по их расположению можно угадать, где приисковая контора, где дом скупщика Парамонова, где особняк управляющего. Из темноты шагнула навстречу покосившаяся, вросшая в землю избенка. Подслеповатые окна почти сплошь затянуло лебедой и крапивой, крыша тоже поросла травой. Здесь жил Григорий Андреевич. Жива ли бабка Феклиста? Надо потом узнать.
Миновав одну улицу, Дунаев едва не столкнулся с отцом Макарием. Поп остановился, хотел что-то спросить, но ссыльный быстро прошел мимо и свернул в первый попавшийся проулок. «Узнал или нет?» — подумал Григорий Андреевич. Несмотря на сумерки, он хорошо разглядел святого отца. Пройдя еще две улицы, Дунаев остановился у дома в три окна с шатровыми воротами. В двух окнах виднелся свет. Григорий подошел ближе. Семья Каргаполовых ужинала. Дунаев стукнул в окно. Сидевшие за столом разом повернули головы. Алексей поднялся, подошел к окну. Ничего не разглядев в темноте, распахнул створки, высунул курчавую голову.
— Кто стучал?
— Я, Алеша, — тихо сказал Григорий Андреевич.
Молодой Каргаполов пристально вглядывался в позднего пришельца. И вдруг широко улыбнулся, сверкнув белыми зубами, радостно вскрикнул:
— Да неужто и вправду вы!
Дунаев приложил к губам палец.
— Вижу, узнал. Я, Алеша, я.
— В избу заходите скорее, я сейчас открою, мигом.
Алексей выскочил в одной рубахе во двор, открыл калитку, приглашая гостя. Дунаев поднялся на крыльцо и, пройдя сени, в нерешительности остановился у порога. С его пальто и фуражки стекала вода.
— Здравствуйте, — сказал Григорий Андреевич, обращаясь к жене Каргаполова, вставшей при его появлении. — Вы уж извините меня за позднее вторжение.
Молодая женщина улыбнулась, а мальчик спрятался за юбку матери и поглядывал оттуда на незнакомого дядю.
— Пожалуйте ужинать с нами. Да пальто снимите.
— Нагрязню я вам.
— Ничего, ничего, я подотру.
Вернулся Алексей. Он так и светился радостью.
— Никого нет, — шепнул Дунаеву. — Фиса, знаешь, кто это?
Женщина покачала головой.
— Помнишь, у Феклисты постоялец был? Вот это он и есть Григорий Андреич Дунаев. А это жена моя, Григорий Андреич, Анфиса, Гущиных дочь. А вот Петя. Поди сюда, Петушок, чего за мамку прячешься?
После ужина, когда Анфиса убрала со стола посуду и пошла укладывать сына спать, Григорий Андреевич сказал:
— Теперь поговорим о делах, Алеша. Я — из Златогорска.
— Вот это хорошо. А главное — вовремя. Нам сейчас трудно приходится. Меньшевики вроде Иноземцева и Парамонова сильно мешают. Мы рабочим объясняем: надо, мол, за полную победу бороться, всех, значит, управляющих и горных начальников — к ногтю, к вооруженной борьбе зовем, а меньшевики: все, дескать, тихо-мирно уладить можно. Война, мол, сейчас, и каждый русский патриот должен помышлять о том, как немца разбить, а не про меж себя воевать.
— А что народ у вас думает?
— Народ! — Алексей в сердцах махнул рукой. — Пока мы говорим, соглашаются, поддакивают, а как меньшевиков послушают — и с ними согласны. Вот и разбери их. Бедняки больше за нас держатся, а кто побогаче — ни туда ни сюда.
— Ничего, разберутся, где правда. А мы им помочь должны.