– Я понял, когда ты меня по ноге двинул.
– Ну, так не хотел подставляться, ты мог меня конкретно достать, вон на сколько выше и руки какие… – Зверь решил, раз уж нет обострения конфликта, то приятельские отношения лучше, нежели вражда.
– Ну, хоккей, забыли, с этими двумя придурками я еще побазарю, я им просто должен был… ну, не им, в общем, долги надо было отдавать, вот я и вписался. Я к ихней шобле отношения не имею, так что ваши разборки мне по боку, тем более, что ты всех их разложил. Красиво, кстати. Научишь?
– А тебе зачем? Ты же боксер? – Макс искренне удивился.
– Сам же показал – на улице правил нет. Там не ринг и рефери не скажет «брэк», и судьи не засчитают очки. И когда все на одного – там одних рук мало, – Ивко внимательно посмотрел на Максима.
– Я тебе по секрету скажу – если на улице на тебя нападают, скажем, пятеро, и эти пятеро умеют драться, то и ног будет мало, и рук. Тем более, если махать ногами – быстрее устаешь. Обычно бой длится от 10 до 30 секунд, потом одного сбивают на землю и там уже могут просто забить. Если ты не успеешь кого-то убить сразу… – Макс так же внимательно посмотрел на своего собеседника.
Юрка подумал, что этот щуплый четвероклассник шутит, но увидев его серьезный взгляд и холодные, какие-то неподвижно-змеиные глаза, понял, что шутить этот мальчик не собирается. Ему как-то стало не по себе…
Домой Макс шел один. Он не любил ходить в толпе, поэтому любил прогуляться в гордом одиночестве. Был теплый сентябрьский вечер, еще не смеркалось, воздух был чист и свеж, а ветер все еще по-летнему легко взъерошивал волосы, не напоминая о том, что на улице уже, вообще-то, осень и очень скоро прогулки перестанут приносить удовольствие.
Но пока было юное тело, переизбыток сил, а главное – возможность еще раз прожить свою жизнь так, чтобы не было потом мучительно больно не только за себя, но, наверное, и за свою страну. Правда, пока непонятно было, как Макс сможет это сделать.
Да и вообще – а надо ли это делать?
Этот вопрос пока оставался открытым.
Глава шестнадцатая. Искусство приземлять
Четвертое утро в школе не отличалось от предыдущих трех. Правда, было одно отличие – за спиной у Макса уже начали шептаться. Судя по всему, «разборки» за школой с Диким и его шоблой не прошли мимо многих школьных ушей.
На этот раз со сменкой у Зверева все было нормально, и он чинно спустился в раздевалку, где переобулся в кеды и спокойно пошел на урок. Первым был русский. Как всегда, проблем не было, впрочем, сегодня его никто к доске не вызывал, а с места он ответил, что такое дополнение и что такое обстоятельство, получил свою «пятерку» и больше его никто не трогал.
Вторым уроком была русская литература и Зиночка почему-то не напомнила про обещанного Гайдара. Макс ожидал подвоха, но все оказалось гораздо проще – прибыли, наконец-то новые учебники. И «Родная речь» для 4-го класса выпуска 1968 года наконец-то была заменена новенькой «Родной литературой», которую выпустили в конце 75-го. А так как там были совсем другие писатели и поэты, то быстренько надо было «пробежать» устное народное творчество – сказки и загадки, немного остановиться на Пушкине – «Сказка о мертвой царевне и семи богатырях» и сразу же приступить к Гансу Христиану Андерсену. Андерсена Макс хорошо помнил, особенно те его сказки – какие-то депрессивные и жуткие – которые не входили в школьную программу. А уж Пушкина он вообще знал назубок, многие стихи читал на память своим бойцам в короткие минуты отдыха…
Но «мертвую царевну» пробежали за пол-урока, потом Зиночка быстренько раскидала по классу вопросы по прочитанному материалу, поставила несколько оценок и прозвенел звонок.
Точно так же, в дежурном режиме, прошла и математика, тем более что минут пятнадцать их математичка и она же – классный руководитель – трепалась о том, что в октябре будет сбор макулатуры и что надо будет постараться. Потом познакомились с новым материалом – умножение на трехзначное число, порешали у доски примеры, поумножали в столбик и прозвенел звонок.
Последним уроком было рисование, которое вел смешной учитель по прозвищу Кисточка. Макс уже и не помнил его имя-отчество, а вот школьное прозвище засело намертво. Впрочем, его детская память быстро вспомнила, как звали учителя – Родион Григорьевич. И хотя на этом уроке никакого особого общения Максима и учителя не предполагалось, он постарался запомнить такое редкое для учителя в школе имя – Родион.