Да, не случайно барон Беловодья заставил своих детей дать клятву о дружбе и совместной работе на благо России и её граждан. Он что-то чувствовал и не хотел говорить, то, что Андрей Викторович предчувствует события, знали все близкие, дети великолепно помнили об этом. Не раз предсказания отца чудесным образом исполнялись тютелька в тютельку. Иван вспомнил тот случай, когда по требованию барона вся невмянская команда по лапте поехала в Китеж на поезде, отказавшись от уже готового самолёта, самого большого грузовоза, способного перевезти три тонны на расстояние в пятьсот вёрст. Покойный пилот Лёшка Рюмин тогда обиделся, загрузил салон сахаром и полетел один, намереваясь встретить футболистов лично, по прибытии поезда. Причину падения самолёта так и не выяснили, остатки двигателей и управления не имели предполётных повреждений.
— Да, надо сообщить послу, — Иван поднял трубку прямого телефона и подождал, пока её поднимет чрезвычайный и полномочный, — Фёдор Павлович, меня срочно вызывают в Невмянск, папа тяжело ранен.
— Отправляйся на моём катере, я сейчас дам команду, к рассвету будь у причала. О делах не беспокойся, справимся. Никому больше не говори об этом.
Спокойный голос посла вывел парня из шока, он постучал в стенку, вызывая слугу. Два часа ушли на тщательные сборы, лёгкий завтрак, две прощальные записки друзьям. На катер, стоявший под парами у посольского причала, загрузились ещё до восхода солнца, в утреннем сумраке. Полёты над чужой территорией, если страна не входит в военный союз с Беловодьем, были запрещены, потому работникам многочисленных иностранных миссий приходилось добираться домой морем, либо поездами, до ближайших взлётных площадок. Почти весь институтский выпуск 1797 года был направлен помощниками послов в разные страны. Иван Быстров считал, что ему повезло оказаться в Японии, как и его ближайшим друзьям — Сергею, Никанору и Матвею, получившими распределение в Камбоджу, Китай и Аннам, страны не только близкие, сколько цивилизованные и интересные. Там есть, чему и где учиться, да и уважали там беловодцев. По-русски понимали многие торговцы, а высшее общество и заводчики считали своим долгом выучить детей русскому языку уже лет десять, как минимум. Несмотря на обязательное изучение корейского и японского языков, возможность произнести пару фраз по-русски в чужой стране и быть понятым, всегда приятна сама по себе.
Другим однокурсникам, получившим распределение в Европу, радоваться не приходилось. Страны не просто далёкие, Петербург немногим ближе, но, Россия — другое дело, люди свои. В Европе же грязь, постоянные войны и революции, обман и низкий уровень развития техники. Никакого электричества, никаких удобств, живут, как в пещерах, при свечах, руки моют реже папуасов, дикие люди, одним словом. Правда, так называть европейцев, в институте не разрешали, справедливо указывая на развитое искусство, неплохую промышленность, и попытки тамошних философов познать самостоятельно законы развития общества и диалектику. Ту самую диалектику, которую вместе с обзором философских течений и политэкономией, изучали два года в институте, ох, и нудный предмет. Зато даёт основу для анализа развития экономики и общества, открывает глаза на нелепость многих утверждений европейских политиков и учёных, помогает ориентироваться в причинах самых, на первый взгляд, странных действиях разных правителей.
Примерно, как курс православия показывает дикость и бесчеловечность протестантства, признавшего индейцев Северной Америки не имеющими души, и ничем не обоснованную наглость католиков, считавших папу римского изначально безгрешным. После таких ярких примеров, Европа многими воспринималась почти ссылкой на три года работы по распределению. Единственной отдушиной становилась работа — находить среди европейцев толковых и порядочных мастеров и учёных, приглашать их в Беловодье, давать направление на учёбу в Невмянском институте грамотным и любознательным юношам, при необходимости помогать материально. Вычислять интриги разных группировок при королевских дворах, стараясь повернуть их в пользу своему баронству. Впрочем, интриг хватало и в Азии. Чего только стоят малоуспешные попытки беловодцев остановить междоусобицу в Индии, охватившую весь полуостров после окончательного изгнания англичан и голландцев.
На следующий день вечером Иван уже был в Китеже, застав дома заплаканных сестёр, мрачных братьев и молчаливую мать с тёмными кругами под глазами. Слегка перекусив, он побежал в клинику, где под капельницами лежал отец, с бледной желтизной на лице, забинтованной рукой, но, весёлый и злой.