Он отпустил меня, и я рухнула на пол. Кашляя, провела по рту тыльной стороной ладони. Когда я отвела её на некоторое расстояние, она была окрашена в красный цвет. Не позволяй ему видеть, как тебе страшно! Я вытерла руку о мягкий трикотаж своей майки, чтобы скрыть улики.
Он таращился на меня, будто голодный лев на лань. Для того чтобы изменить что-то в прежнее состояние, я должна была прикоснуться к обоим предметам. Технически, это была уже не я, чтобы к чему-либо прикасаться. Потому я должна была хорошенько подумать, прежде чем попытаться. А сработает ли? От мысли, что я застряну в теле этого парня, я почувствовала себя ещё паршивее, чем при превращении. А это о многом говорило. Я закрыла глаза и молила Бога, чтобы мои внутренности, которых я в каком-то смысле касалась, потому что те были внутри меня, остались по-прежнему моими собственными.
По стенам комнаты начала стекать вода. В ушах стали раздаваться щелчки. Мне пришлось втянуть в себя как можно больше воздуха, чтобы сдержать подступающую тошноту. Боль, если такое возможно, стала ещё сильнее, чем прежде. По десятибалльной шкале она достигла где-то пятидесяти. Когда зрение прояснилось, я увидела небольшой участок своей маленькой бледной руки, опирающейся на холодный пол. Были ли у меня внутренние повреждения? Что если я себе чего-нибудь сломала? Может, теперь у меня дыра в каком-нибудь жизненно важном органе или случилось кровоизлияние в мозг? О Боже.А что если я не способна полностью вернуться в себя прежнюю? И моя внешность теперь была с какими-нибудь его... дополнениями... придатками? Я соединила свои ноги, прижала их друг к другу и вздохнула с облегчением. Никаких мужских причиндалов.
— Гм, — сказал мужчина, обходя меня кругом. — Побочные эффекты? — Он склонился чуть ближе, изучая меня. Его дыхание воняло Читос.
— Я устала и немного голодна, — сказала я буднично.
Ни за что не скажу, что чувствую себя так, будто меня выкинули из самолёта, а потом я ещё прокатилась по куче битого стекла. Всего каких-то два дня здесь, и я уже понимаю, как всё устроено. Кайл был прав. Они копаются в вашем мозгу в поисках уязвимых мест.
— Мы должны провести несколько тестов, — сказал он, но обращался не ко мне. Он блуждал по комнате, открывая шкафы и разговаривая сам с собой. Мне не понравилось, как взволновано это звучало.
— Тесты? Что ещё за тесты?
Он вздрогнул, как будто забыл обо мне.
— Физического характера. Время реакции, ответные реакции на стимуляцию и тому подобное. Нам так же необходимо определить твои пределы. Я хотел бы сделать это в такой день, когда ты не... имитируешь, не так ли?.. ничего крупного.
Он был рассеянным, и это пугало, но я не спрашивала. В течение следующих нескольких часов человек, который, наконец, представился Риком, атаковал меня миллионом вопросов. С каждым ответом его возбуждение все росло и росло.
К четырём часам дня я была вымотана настолько, что могла рухнуть замертво в любую минуту. Эффект от превращений никуда не делся. Головная боль, наконец, стала терпимой, но тупая ноющая боль в мышцах и суставах постоянно вызывала приступы тошноты.
Рик сжалился, покончил с вопросами и улыбнулся:
— Я просто хочу измерить тебе давление. А потом передам тебя в руки отца.
— Самое время, Рик. — Папа стоял, прислонившись к стене, скрестив руки, и наблюдал. Это немного напомнило ту пору, когда я была ещё ребёнком и каталась на карусели, на сельской ярмарке. С каждым оборотом я высматривала его, чтобы увидеть, как он наблюдает за мной, широко улыбаясь. Сейчас он был в точности такой же, как тогда. Только улыбка была другой. А может, и не была. Может быть, я видела то, что хотела видеть.
— Слышал, ты сегодня очень неплохо справилась, Дэзни, — сказал отец, когда Рик застегнул манжету для измерения давления выше моего локтя.
— Да как не фиг делать, — я заставила себя улыбнуться. — Итак, что такое? Я все ещё не знаю, чем буду здесь заниматься. Не хочешь дать мне подсказку?
Ухмылка отца стала невозможно широкой. Загруженной темными невысказанными обещаниями.
— Всему своё время.
— Потрясающе, — раздался в комнате восхищённый вздох Рика. — Сто двадцать на восемьдесят. Идеальное! — Он снял манжету и улыбнулся мне. — Да ты находка, моя дорогая.
Он отвернулся, чтобы сделать какие-то пометки, а отец шагнул вперёд.
— У меня есть для тебя награда.
В том, как он это произнёс, слышалось снисхождение и даже оскорбление, и мне захотелось его нокаутировать, но любопытство победило.
— Награда?
— Я ожидал, что ты усложнишь Рику жизнь, сделаешь этот день невыносимым для всех участников, но ты повела себя исключительно здраво.
— Может быть, перед тем, как мы отправимся домой, я могла бы прикорнуть на диване у тебя в кабинете, и мы будем квиты? — Я с трудом держала свои глаза открытыми.
— Если ты предпочитаешь отдых экскурсии по камерам, это тоже неплохо...
Он привлёк моё внимание и знал об этом.
— Экскурсия по камерам?
— Мне подумалось, что тебе понравится, если я возьму тебя с собой, чтобы показать того парня за решёткой. Запертого там, откуда он уже не сможет причинить тебе вред. — Он опустил руки мне на плечи, выводя меня из комнаты. — Может быть, это принесёт тебе некоторое успокоение.
Увидеть Кайла в его прошлой жизни, запертого, словно животное — это сделало бы ночные кошмары только хуже.
19
К
огда мы вышли из лифта на девятом этаже, я поняла это сразу. Воздух здесь был другим. Невозможно было классифицировать, каким воздух был на других этажах, но, если сравнивать с атмосферой на девятом, остальные казались чёртовой вечеринкой. В центре комнаты стоял тот же круглый стол, что и на других этажах, но этот был укомплектован мужчиной недовольного вида, одетого в белый халат и соответствующие перчатки. Он не обратил внимания на то, что мы вошли, продолжая беседовать с человеком, находившимся в дальнем конце комнаты. Я уловила только обрывки их разговора и основные слова: сжигание, захоронениеи зачистка. После чего я перестала обращать на них внимание.
Пока мы двигались по комнате, мои шаги гулко отдавались по всему помещению. Я опустила взгляд вниз и увидела, что пол под ногами был бетонный с коричневыми вкраплениями.
— Его так проще мыть, — сказал отец, когда заметил мой взгляд. — Здесь иногда случается всякое.
Всякое? Я сглотнула комок, подступающий к горлу, представляя, как кто-то смывает кровь и частички того, что осталось. К тому времени, когда мы добрались до другой стороны и вышли через другую дверь, меня уже чуть ли не вырвало.
— Девятый этаж — это, своего рода, наш отдел, решающий проблемы. Когда Шестёрки выходят из-под контроля, они попадают сюда, пока мы определяем лучший план действий.
— Лучший план действий?
— Это не гламурная работа, Дэзни. И не всегда симпатичная. Я должен время от времени делать жёсткий выбор. Иногда это включает в себя решение о том, исправляема ли Шестёрка или её нужно списать со счетов.
Списать со счетов.
Словно животное.
Я прикусила язык и попыталась не закричать. Противный медный привкус заполнил рот, а отец продолжал говорить.
— Знаю, что, возможно, для тебя это прозвучит как-то резко, но то, чем мы занимаемся, для блага общества. Для людей во всем мире.
Мы продолжали идти. Отец вытащил свою карту безопасности и провёл ею, позволяя нам получить доступ в маленькое белое помещение, в котором находился обыкновенный стол и одинокая красная дверь по другую сторону.
— Добрый день, Янси. Я беру Дэзни на экскурсию по камерам. Мы не задержимся.
Янси кивнул и открыл дверь. Я могла ощущать его глаза на мне, пока мы проходили. Когда же я обернулась, он попался на секунду, а затем отвёл взгляд. Может быть, не все в Деназене так гордились своей работой, как отец.