— Пока никаких сведений нет.
Михайлов прошел к себе, сел за стол, просмотрел несколько бумаг, но сосредоточиться не мог. «Как они там, наши хлопцы? Хоть бы выдюжили...»
А Шяштокас и Алимов в это время шли, куда вел их Сашка-цыган, и непринужденно болтали о пустяках. На самом же деле нервы у обоих были напряжены до предела: они, совершенно безоружные, шли прямо в пасть безжалостному, хитрому врагу. Сашка, наоборот, был весел: он рассчитывал получить с Данилы плату за лошадей. Алимов успел заметить, что главная черта Сашкиной натуры — жадность. При виде денег, даже при разговоре о них его глаза начинали блестеть. «Деньги — это сила, — говорил он. — Когда я держу золотые в руках, то чувствую себя самым сильным человеком на земле».
Алимов искоса посматривал на Сашку. В профиль лицо его выглядело совсем иссохшим, острый кадык и длинный крючковатый нос придавали ему хищное выражение.
«А что, такой может за золото родного отца отправить на тот свет». Алимов вспомнил: когда Сашка спросил у Шяштокаса, есть ли у богача золотишко, и получил утвердительный ответ, он цокнул языком и заявил: «Пойду-ка и я с вами — люблю такую работу». «Ты хладнокровно, — думал Роман, — и революционеров продавал охранке. Ничего, посмотрим, как ты завертишься, когда придется отвечать перед законом».
Сашка неожиданно улыбнулся;
— Чего молчите, мужики?
— А о чем говорить? — хмуро бросил Шяштокас. — Разве что спросить: куда мы идем?
— Мне сказано прийти с вами в лес, там нас встретят.
— Боится нас Данила по-домашнему принимать, — усмехнулся Роман. — Он, наверное, и с тобой так играет?
— Не обижайтесь на него, хлопцы, конспирация есть конспирация. Человек головой рискует.
— А брось ты! — махнул рукой Шяштокас. — Ничем он не рискует. Полиция разогнана, а что возьмешь с этой милиции? Бегают с повязками на рукавах вчерашние рабочие и солдаты. Что они сделают с настоящим вором или жуликом?
В этот момент они вошли в лес, и почти сразу же из кустов вышла группа людей. Один из них — высокий и худой — спокойно сказал:
— Ну, здравствуйте, странники, с прибытием вас. «Венчиков! — догадался Алимов. — Конечно, он. Высокий, худой, залысины, вон и зубы золотые — все приметы сходятся».
Венчиков поздоровался с каждым за руку и предложил:
— Пойдемте со мной. А вы, — он посмотрел на своих людей и на Сашку, — подождите здесь.
Он, повернувшись, шагнул в орешник. Шяштокас и Алимов молча двинулись за ним. Пройдя десяток шагов, Венчиков остановился, присел на пень. Шяштокасу и Алимову пришлось сесть прямо на траву.
— Ну что ж, рассказывайте, кто вы, откуда и так далее.
Алимов, как они с Шяштокасом и договорились, повел речь первым:
— Послушай, господин-товарищ, надеюсь, мы не на допросе у следователя? Мы же тебе вопросов не задаем. Думаем, что и ты не любишь время даром терять.
Этот тон несколько озадачил Венчикова, но не вывел из себя. Он подумал: «Сморчки, считают меня овощем с одного с ними огорода, где им знать, кто я на самом деле».
Снисходительно улыбнулся и довольно миролюбиво сказал:
— Ладно-ладно, не буду. Тем более что я о вас знаю в сто раз больше, чем вы обо мне. Итак, у вас есть дельце неплохое по части экспроприации экспроприированного. Свои вопросы я снимаю и жду предложений.
Алимов кивнул Шяштокасу:
-Давай, Альгис, говори.
Шяштокас не торопясь, красочно рассказал о «богаче», который собрался дать деру в Париж или даже в Америку.
Венчиков долго расспрашивал Шяштокаса о Лурикове, как они нарекли Фурсова, об охране дома.
— Как ты получил доступ в этот дом?
— Меня свела с хозяином одна мадам, которой я оказал небольшую услугу. Сперва хотела отделаться какой-то картиной. А я говорю: мне бы что-нибудь постоянное. Словом, теперь там работаю.
— Чем именно занимаешься?
— Слежу за исправностью водопровода, электричества. А вчера, например, ремонтировал крышу мансарды: третьего дня, если помнишь, был дождь, и она протекла.
— Узнал, где они хранят деньги и драгоценности?
— Конечно, узнал: в сейфе сумасшедшей конструкции. Четыре сложнейших замка, в том числе один цифровой.
— Не думал, как открыть?
— Думал, и не раз, — усмехнулся Шяштокас. — Если бы смог я один или вот с ним, — он кивнул в сторону Алимова, — то сейчас здесь не сидел бы. — И он прилег на правый бок.
— А что у него за драгоценности?
— Сам я не видел, но, если верить горничной, она же и домработница, то особенно много бриллиантов, жемчуга и червонного золота.