Это сбило усмешку с лица Ненилина. Скирата подумал, что неплохо было бы, если бы тот подавился своим мутным псевдо — деревенским пивом… после того, как сделает что — нибудь полезное. Он даже не спросил, сколько ему заплатят. Скирата не верил никому, кто не называл цену.
— У меня есть условие. — проговорил Ненилин. Скирата кивнул. Замечательная, естественная жадность. — Разумеется.
— Если я смогу решить вашу маленькую загадку, то я хочу воспользоваться этими исследованиями в своей собственной работе. Разумеется — не раскрывая источника. Даю слово.
Непохоже было, что этот парень забудет о слове, как только его даст; такие вещи не забываются, тем более те, что будут влиять на все эксперименты, что он будет ставить в своем университете. Но Скирате было до моттовой задницы что Ненилин будет делать с данными, если только он найдет то, что ему нужно — метод остановить безжалостно ускоренное старение клонов. Особенно его клонов, его мальчиков — его сыновей. С тех пор, как он впервые решил заняться этой задачей, Скирата все шире трактовал границы своей ответственности, и сейчас он был готов предложить лекарство любому клону в Великой Армии, который этого пожелает; но его ближний круг, его семья были первыми в списке.
— Шаб, да мы еще и приплатим. — хмыкнул Скирата, и небрежно, словно ученый был официантом, толкнул к нему кредитный чип высокого номинала. — Это пригодится для начала. Купите пробирки, или что там вам понадобится.
— Тут понадобятся морозильники, гидравлические микротомы и кювезы. — заметил Ненилин. — Но все равно спасибо.
— Мы будем связываться по комму каждую неделю. — Скирата поднялся и направился к выходу. — С вами приятно иметь дело, доктор Ненилин.
Мереель и Гиламар последовали за Скиратой наружу, в главный зал кантины, и дальше, сквозь шумную болтливую толпу клиентов того же упадочно — аристократического вида, что и Ненилин. И они еще смеют говорить что клоны все одинаковые?
Глубокое недоверие Скираты к высшим социальным классам происходило не только от его куатских корней. Оно было вызвано сочетанием их невежества, оторванности от жизни, при полной уверенности в том, что они знают как лучше.
Он вдохнул холодный воздух снаружи и почувствовал себя так, словно вынырнул после погружения. Даже эта улочка была обустроена в нарочито — старинном стиле, и пыталась сойти за часть баронского замка. Хотя ей наверняка не было и года.
Скирата вытащил из кармана три полоски руик — корня, поделился со спутниками, и задумчиво начал жевать.
— Что скажешь, Мидж?
— Посмотрим, что он сможет накопать.
— Он не шебсом болтал?
— Ну, даже если и так, то мы, как минимум, узнаем его методику и исключим ее из своих списков. — хмыкнул Гиламар. — Знание о том что не работает, в генетике подсказка не хуже любой другой.
— Обещай мне, что ты его не убьешь, пока мы не получим от него хоть каких — нибудь результатов.
— Это будет непросто. — протянул Гиламар. — Я так хотел испытать на этом парне большой ржавый шприц… А сейчас — хочешь показать мне Кэд'ику прежде чем я принесу соболезнования Зею, и скажу ему куда он может засунуть свои предложения?
— Сначала загляни к Зею. И не переборщи с инструкциями
— Вад'э и я… короче, мы не думаем, что тренировка новых солдат для отдела тайных операций — полезная трата времени Мэндо'ад.
Опять началось. Клоны из отдела тайных операций использовались для ликвидации дезертировавших ЭРКов. Гиламар и Тай'хаай очень тяжело восприняли эту новость — впрочем, пожалуй, не так тяжело, как Дарман которому, в конце концов, пришлось убить двоих ликвидаторов. Республика гнила изнутри, и каждый раз, когда Скирате доводилось ее тряхнуть — наружу сыпалась очередная порция могильных червей. Клоны которых заставляли убивать клонов… да, на взгляд Скираты это было уже слишком.
— Мидж. — проговорил Скирата. — Чем больше наших работает внутри, тем лучше.
— Ты можешь получить любую информацию, какую пожелаешь. Джайнг и Мереель могут вскрыть любую республиканскую систему, даже Казначейство, наверное. Почему бы тебе просто не спереть у Палпатина все его резервные фонды, чтобы мы, наконец, могли подать в отставку?
Скирата старался даже не моргать. Гиламар не представлял, насколько верны были его слова. Скирата терпеть не мог его обманывать — но то, чего Гиламар не знает, не сможет ему повредить. Он знает то, что должен знать, и не более.
— Да, но вы можете влиять на происходящее… — возразил Скирата. — Ты хотел бы увидеть, как вернутся Прайст или Риау?
— Ты что! Только не они. — вскипел Гиламар. Он ненавидел их обоих до исступления. — Эти двое примутся строить из себя Стражей Смерти. Он и его извращенческий тайный бойцовый клуб; она, и её осик насчет «давайте — вновь — покорим — галактику»… это не то, чего мы хотим для Мандалора, верно?
— Ну что, я знаю как тебя убедить, а?
Гиламар задумчиво потер переносицу. Бросающийся в глаза перелом, заработанный на особенно горячем матче в гет'шак, придавал ему вид человека, которому привычней наносить раны, чем исцелять их. Впрочем, разумеется, он умел и то и другое.
— Просто держи меня подальше от них. Особенно от него. Джанго, должно быть, был не в себе когда его нанимал.
— Шучу, Мидж…
— Ладно, говори чего хочешь на самом деле.
— Любых сведений о сроках перемен в стратегии. — сказал Скирата. — Как я уже говорил, приближаются серьезные перемены, и мне нужно как можно больше сведений, чтобы успеть выдернуть своих ребят.
Гиламар постоял, уперев руки в бока и глядя куда — то под ноги Скирате.
— Хорошо, только ради тебя. И залечи ногу, ладно? Это же простая операция. Ты что, мученик какой — то?
«Может так оно и есть.»
Скирата почти сорок лет жил с последствиями того ранения. Он объяснял это напоминанием о глупом риске… но это, пожалуй, было наложенным им на себя наказанием. Сейчас он не мог и спать в постели; в ночь, когда он спас Ордо и его братьев, он спал в кресле, чтобы присматривать за ними, и с тех пор решил, что не может позволить себе спокойно спать в постели, пока не будет уверен в их будущем. Ритуал. В ритуалах — чтобы ублажить судьбу, чтобы собраться, и так далее — прошел изрядный кусок его жизни.
— Ты прав. — согласился Скирата. — Починю.
Гиламар ушел. Мереель, необычно тихий, неторопливо шагал в направлении парковки спидеров.
— Итак, достойная моральная позиция нашего профессора не эксплуатировать несчастных забитых клонов — вроде меня — продержалась недолго, а? — проговорил он. Он получил сокрушительный удар… теплым хлебом с куском масла.
— Сынок, — хмыкнул Скирата, — если бы у всех ученых была безупречно чистая совесть, мы бы все еще дрались каменными топорами. Кто, по — твоему, придумал все эти замечательные бластеры, лазеры и ионные пушки?
— Тем не менее, многие научники не поддерживают войну.
— Угу. Но если ты вернешься туда, расскажешь нашему заучившемуся приятелю кто ты такой, и попросишь его освободить тебя и твоих братьев — клонов — он вылетит в двери так, что за пылью ты его шебс не разглядишь. Для него эти принципы — теория. Это не личное. И самое плохое — его не привлекают кредитки. Терпеть не могу людей, которыми движут идеалы. Им нельзя доверять.
— Ну а ты, конечно же, рвешь жилы чтобы освободить нас только ради кредчипов и добычи…
— Это другое. Вы — мои мальчики.
— Но так или иначе — мы не зацикливаемся на нем. Он всего лишь один из ученых, работающий с фрагментом данных. И он не будет болтать о них с первым встречным за кафом в университетской столовой, верно? Никто из них болтать не будет. Они все будут раскапывать свои секции генома, считая что их подпустили к какой — то тайне, и никогда не получат полной картины.
— А раньше или позже нам придется его испробовать. Я про лекарство.
— Попробуй его на мне.
Оно должно было быть протестировано на клоне. Скирата никого из них не считал расходным материалом, даже рядовых солдат, которых он никогда не встречал, но мысль о том, чтобы попробовать какой — то неизвестный метод лечения на любом из его мальчиков, его пугала. И он не мог испытать его на себе. Единственная жертва, которую он не сможет принести ради них, как бы он этого ни хотел.