— Пожалуй, стоит надеть броню. — проговорил он. — Терпеть не могу круглый день париться в повседневке.
Казармы Арка большую часть времени были пугающе пусты — большинство отрядов коммандо было в поле и лишь горсточка оказалась здесь между миссиями, чтобы отчитаться, немного отдохнуть и получить новое оборудование и необходимое обучение. В распоряжении «Омеги» оказался целый этаж. Дарман принял душ и постирал повседневку, затем надел броню и уселся ждать в раздевалке, поставив шлем на колено. Потом к нему осторожно присоединилась остальная троица. Они явно ожидали что он взорвется, если они скажут что — то не то.
Прошли долгие двадцать минут.
— Он идет. — сказал Атин.
Две пары сапог клацали по коридору — и судя по звуку, их выдавали не в ВАР; это явно были мандалорианские сетаре. Походка Скираты изменилась с тех пор, как он залечил лодыжку. Теперь его шаги звучали также, как у любого другого солдата, разве что иногда он все же шаркал, еще не совсем привыкнув к отсутствию хромоты. В казармах он носил полный бескар'гам, словно отучая себя от аруэтии манер Корусканта и его гражданских мод.
Но в двери уборной Скирата вошел в своей гражданской коричневой куртке из бантовой кожи, и бурых штанах, что слегка контрастировало с его тяжелыми сапогами Мэндо. Вэу, в черном бескар'гаме, со шлемом подмышкой и Мирдом у ног, стоял позади.
— Дар'ика. — приветствовал Скирата. — Иди сюда, сынок.
И Дарман повиновался, сам того не желая. Он поднялся и позволил Скирате его обнять. Кэл'буир считал, что дружеские объятия способны решить множество проблем, и обычно он был прав. Но на этот раз потребуется что — то большее, чем просто дружелюбие чтобы все исправить.
— Извини. — проговорил Скирата. — Я знал что ты расстроишься…
Атин Корр и Найнер встали у шкафчиков, морально поддерживая брата.
— Почему мне никто не сказал Кэл'буир? — спросил Дарман. — Почему Этейн лгала мне? Что она обо мне думала? Что я ее опозорил?
— Шаб, да нет же, сынок. — на лице Скираты были видны боль и усталость. — Она тебя обожает. Это все я — я запретил ей тебе рассказывать. Она хотела, сразу же, как поняла что беременна, но я пригрозил ей что заберу у нее ребенка, если она не будет делать всё как я скажу.
Дарман не верил ему. Скирата мог быть безжалостно жестким человеком, он не чурался насилия, но он был заботливейшим из отцов. Он никогда бы не стал угрожать Этейн.
— Не выгораживай ее, Кэл'буир.
— Я не выгораживаю. Спроси Ордо — он подошел посреди разговора, а я не сбавлял голоса. Я запретил ей тебе рассказывать, и какими бы ни были обстоятельства — это была ошибка.
Дарману не нравилось чувство, растущее сейчас у него внутри. Скирата был единственной опорой для него в детстве, единственным взрослым, которому он доверял, он защищал его от каминоанцев и всего что его пугало. Он хотел, чтобы это было неправдой. Этейн — Этейн была джедаем, и как бы он ее ни любил, она не была для него такой опорой, как Скирата.
— Ты положил моего сына в мои руки. — проговорил Дарман. — И не сказал мне, кто он.
— Клянусь тебе, сынок, ори'хаат, мы собирались сказать тебе тогда. Но ты сказал что не готов. К детям. И потому мы решили подождать.
— Мы.
— Если точно — я. Не включай сюда Этейн. Она точно так же, как ты, никогда не имела шанса на нормальную жизнь, и она стремилась сделать как лучше — потому что она хотела любить, в то время как ей этого не позволялось. Она любит тебя и она любит Кэда. Это мне надо было лучше подумать.
Дарман понял, что сейчас происходит внутри. Он узнавал это. Как и Найнер; тот подвинулся чуть ближе, словно готовясь перехватить его руку и сказать ему, что все в порядке, и что теперь все будет хорошо.
Дарман был расстроен и зол. Он знал, что ему надо будет очень осторожно выпустить этот пар.
— А почему ты остановил ее в первый раз?
— Я думал что это будет отвлекать тебя во время боя, и ты погибнешь. — ответил Скирата. Вэу молчал. В комнате, полной солдат, сейчас существовали только Скирата и Дарман. — И я не знал сможешь ли ты воспринять это. Множество мужиков, с гораздо большим жизненным опытом чем у тебя, сбегало, узнав что они скоро станут папой.
— Так я мужчина, как и другие, или я всегда буду ребенком, за которого все надо решать?
— Слушай, я ошибся. — Сейчас Скирата выглядел жалко; его глаза блестели от непролитых слез, а голос дрожал. — Тебе надо было рассказать. Ты должен был быть там, когда Кэд родился. Я отнял это у тебя, и никогда себе этого не прощу.
Да, это была не вина Этейн. Каким — то образом, из своего знания того, что ему неизвестна обычная семейная жизнь, Дарман понял — почувствовал — что она была в том же смятении, что и он; а Скирата был взрослым, закаленным воином, отцом и ветераном — сержантом, тем, кто должен был взять ситуацию в свои руки.
— Я хочу увидеть Кэда. — сказал Дарман. — Когда вечером закончится смена, я хочу увидеть моего сына.
— А Этейн?
Дарман задумался. Да теперь он может ее увидеть. Он кивнул. Но он еще не был удовлетворен. Затворы были распахнуты и он не мог закрыть их. Он хотел знать все.
— Что происходит, Кэл'буир? Я про всё остальное. Мы знаем, что ты говоришь не всё, но ты всегда чем — то занят, а нам не рассказываешь. Когда я с тобой связывался, ты сказал про проблемы…
Скирата взглянул на Вэу, который пожал плечами и остался вместе с Мирдом на страже у дверей. Скирата протянул руку.
— Давайте ведра. Покажите, что все ваши шлемы отключены.
— Ты нам не веришь? спросил Корр.
— Разумеется, верю. Мне просто не нужен ни один потенциально работающий линк, пока мы говорим. Я становлюсь параноиком по части утечек и техники аруэтиизе, с которой мы имеем дело. Дела идут не очень.
— Ужасно. — раздраженно произнес Атин, переворачивая шлем в ладонях и показывая совершенно темную его внутренность, с полностью отключенными системами. — Мы не любители.
— Джайнг тоже не любитель. — ответил Скирата. — Но какой — то республиканский трудоголик узнал, что кто — то был в их сети.
— Какой сети? — поинтересовался Найнер.
Казначейство.
Дарман знал, что Бесани передала коды Скирате, с самого начала. Он мог догадаться, что последует, по крайней мере, так ему теперь казалось.
— Джайнга поймали за взломом? Или… поймали Бесани?
— Не угадали. Вместо них громилы из РСВБ взяли ее подругу, Джилку, и даже Джайлер Обрим не может решить эту проблему. Джилка знает слишком много. И это может привести к Бесани.
— Но что она сделала?
— Все по порядку. — сказал Скирата. — Мне нужно пробраться к ним, и заткнуть Джилку прежде чем она чересчур много расскажет палпатиновским костоломам.
— Заткнуть Джилку. — Найнер изобразил мину «совесть ВАР», то покорное выражение лица, которое говорило, что он следует приказам, но они ему не нравятся и он будет спорить. — Звучит как «шлепнуть ее».
— Если придется — да.
Атин взглянул на Дармана.
— Она подружка Бесани.
— И это Бесани ее втянула.
— Во что? — спросил Найнер.
Скирата говорил о том, чтобы помешать Канцлеру. Для Дармана это было первым явным доказательством, что Скирата вел свою собственную игру — не параллельно интересам Республики, не в стороне от них — но против них. Дарман любил и уважал Кэл'буира, но он не питал иллюзий насчет его методов. Он давно занимался чем — то непонятным; похищение Фая, база на Мандалоре, Ко Сай, ограбление банка на Майгито с Вэу, о котором не распространялась «Дельта» — происходило что — то важное. Скирата был очень скрытным.
Как и «Нулевые».
— Просто расскажи нам. — потребовал Дарман. — Мы уже больше мальчики. Не стесняйся, если то, что говорил мне минуту назад, было искренним.
Скирата медленно, с опущенной головой и не отрывая взгляда от серой плитки пола прошелся по уборной, словно обдумывая как ему сказать что — то ужасное. Вэу в дверях подал признаки нетерпения, вздохнув и наклонив голову так, словно он собирался вступить в разговор и рассказать им, если этого не сделает Скирата. Но Дарман хотел услышать это от Кэл'буира.