«В мандалорианском языке больше оскорблений, чем в любых других более распространенных языках галактики. Но в то время, как у большинства рас наборы оскорблений касаются родства или внешности, мандалорианская брань обвиняет в трусости, глупости, лености, глупых пререканиях или отсутствии гигиены. Это демонстрирует приоритеты культуры кочевых воинов, где родство значит меньше, чем личные качества, лица обычно скрыты масками, а чистый, грамотно устроенный лагерь, жизненно важен для выживания.»
Мандалориане: народ и язык, опубликовано Галактическим Институтом антропологии.
Квартира Бесани Веннен, Корускант 999 дней после Геонозиса.
— Я не могу этого вынести, Ордо.
Бесани не спалось. Она проснулась среди ночи и начала убираться в своем жилище. Ордо не знал, нормально ли это для обычных женщин, но по его мнению в этом был смысл — если уж ты не можешь уснуть, то используй это время продуктивно. А аккуратность необходима для поддержания дисциплины.
Она была очень расстроена, и похоже, что еще больше ее расстраивало то, что он спокойно спал в то время, как ей это не удавалось.
— Я знаю что это должно очень напрягать. — сказал он, глядя как она яростно начищает тарелки для завтрака. — И не думаю, что тебе стоит здесь оставаться. Это слишком опасно.
Она развернулась так резко что ее волосы взметнулись в воздух.
— Я о Джилке. Она под арестом, с ней могут случиться ужасные вещи, и это моя вина. Ордо, милый, я знаю, что на твоей работе это повседневная рутина, но у меня такое бывает не каждый день.
Ордо все еще не мог понять, какие улики могут связать Джилку с Бесани. Женщина понятия не имела — что происходит. Под пытками люди рассказывают все, что угодно — лишь бы их прекратили, но как бы отчаянно ни старались в РСВБ, они не могут выбить из нее то, чего она не сможет сказать. Он налил себе еще чашку кафа и задумался — куда сейчас направились Мереель и Джайнг. Появляющиеся и вновь исчезающие братья напоминали ему как крепко он сейчас был привязан к Корусканту.
— Ордо, ты слушаешь?
— Да, мне жаль Джилку.
— Жаль? Жаль? — Бесани была изумительно прекрасна, черты ее лица были так совершенны, словно кто — то тщательно вылепил их; но когда она сердилась — она превращалась в ледяную статую с сурово сжатыми губами. — Это я виновата. Моя подруга в тюремной камере РСВБ, на моем месте. Я не могу этого допустить. Просто не могу.
— И что ты собираешься делать? — Ордо не думал что две женщины были настолько близки, но у Бесани, похоже действительно не было подруг, кроме Джилки.
— Заявиться туда сама и рассказать всю историю подручным Палпатина? Включая и Кэл'буира? И угробить весь план побега?
— Она же невиновна.
Бесани не была солдатом, и не привыкла к мысли о допустимых потерях. Ордо и сам не до конца к этому привык, но он допускал, что иногда приходится выбирать между порывом сделать что — то правильное в данный момент, и необходимостью думать о дальних последствиях. И пока что это был выбор, который он не мог сделать при таком уровне личной заинтересованности.
А еще был такой маленький факт — он был без ума от Бесани, и совершенно не знал Джилку.
Он старательно пытался представить беспокойство его возлюбленной за свою подругу, но он хорошо знал, что похож на Кэл'буира: есть круг тех, ради спасения кого он готов пожертвовать всем, а все кто вне его — пусть сами о себя заботятся.
— Такое всегда случается. — заметил Ордо. — Нам пришлось допустить, чтобы роту солдат стерли в порошок, потому что мы не могли предупредить их об атаке, не дав понять сепаратистам, что мы вскрыли их шифрование.
— Мы? Лично?
— Нет.
«А сделал бы так я?»
Ордо не знал ответа.
— Тогда ты не знаешь, каково это — оказаться на моем месте.
Проблемой Бесани было то, что она была слишком моральна. И это ему в ней нравилось. Поэтому она не стала закрывать глаза на эксплуатацию клонов; поэтому она поставила на кон свое благополучие. Но именно поэтому она не могла смотреть на то, что Джилка арестована вместо нее. И ничто, кроме освобождения Джилки, не могло успокоить совесть Бесани.
Ордо же больше волновало то, что Джилка могла рассказать допросчикам РСВБ. Скирата считал, что с этим надо что — то делать, если, конечно, еще не было уже слишком поздно, и теперь у Ордо появилась своя собственная моральная дилемма: должен ли он рассказать Бесани, что Джилку могут заставить замолчать, для блага тех же самых людей, ради которых Бесани пошла на этот безумный риск?
Ему нужно сказать что — то тактичное. Он порылся в памяти, разыскивая слова, которые в подобных обстоятельствах использовал Скирата.
— Это может звучать жестоко, — осторожно сказал он, — но ты хотела внести свою лепту в войну. Это и есть война. Цену на ней платят жизнями, страдающими без вины друзьями, и это непохоже ни на какую другую работу. Она необратима, как сама жизнь. Здесь нет правил, и в конце дня не уходишь домой, возвращаясь в обычную жизнь до завтрашнего дня в офисе.
Это была чистая правда. И Ордо был рад, что ему удалось не добавить, что ей еще повезло, и что в то время, как Джилка сидела в камере, были ранены или убиты тысячи клонов — солдат, точно также не заслужившие этого.
— Да. — Бесани тяжело и покорно вздохнула. — Но если бы там была я, то я могла хотя бы думать, что есть кто — то, кто попытается мне помочь.
— Возможно, что и попытаются. — ответил Ордо. — Но если попытаются — то мы об этом узнаем в последнюю очередь.
Она услышала то, что хотела. Но если он солгал ей, сможет ли он жить с этим дольше чем она? И не возненавидит ли она его, когда узнает?
Послышался стук в дверь, и Бесани вздрогнула.
— Я разберусь. — сказал он, и выдернул ручной бластер.
Любой обычный посетитель — а у нее таких было немного, в основном дроиды — посыльные с продуктами — использовал бы дверной комм с гаражного уровня. Чтобы постучаться в дверь, им было уже быть в здании, а Бесани была не из тех, кто тесно общается с соседями.
Ордо жестом показал ей отойти от окна, затем бесшумно прошел по короткому коридору к входной двери. Он проверил камеру слежения, но не увидел ничего, кроме ровной бархатистой полосы ковра, протянувшейся по коридору до турболифта, и чистых кремовых стен. Он этого ожидал. Он переключил регулятор мощности бластера на максимум, а затем что — то привлекло его взгляд.
Долю секунды ему казалось что это разлилось масло, но смоляно — черную жидкость, струившуюся из вентиляционной панели на уровне пола ему уже доводилось видеть. Тем не менее, он навел на нее бластер, пока та собиралась в лужу со странно выпирающей, почти что куполообразной, поверхностью.
— Так; теперь вы хотя бы стучите. — сказал он.
Лужа трансформировалась в здоровенного хищника, смахивавшего на матерую дикую кошку, с глянцевитой черной шерстью и длинными раздвоенными клыками. Он подмигнул ему оранжевым глазом.
— А ты не дергаешься и не стреляешь. — сказал тот низким, мелодичным мужским голосом. — Но в прошлый раз ты подстрелил Джинарт. Я Валаквил.
Бесани показалась в дверях, хотя она должна была оставаться на месте, пока Ордо не скомандует, что в квартире безопасно.
— Помнится, что в последний раз, когда мы встречались, ты сказал что вы уходите.
— Я вернулся. — ответил Валаквил. — Не то, чтобы я был вам чем — то обязан, но Квиилура сейчас оправляется от людской оккупации, и ваш бешеный маленький сержант сдержал слово, что нас оставят в покое. Так что и я придерживаюсь нашей сделки. Бегите, пока еще можете.
— Можно более определенно? — Ордо изрядно недолюбливал гурланинов, хотя и понимал что это иррациональный предрассудок. У него не было причин не доверять им, потому что они делали именно то, что обещали, но перемены облика его смущали. — У нас хватает дел, чтобы сбегать именно сейчас.
— Очень скоро Палпатин спустит с поводка большую клонскую армию, ту, что производится на Центаксе — два.
— Мы это раскопали. — заметила Бесани.