День прошел в тренировках и обсуждениях деталей операции. Оказалось, что Симонов их встречать на подходах к лаборатории не будет. Его задача не допустить, чтобы лабораторию взорвали, когда станет ясно, что происходит штурм. На их же долю выпадало уничтожение охраны базы и проникновение внутрь периметра.
На словах все, конечно, звучало просто. А на деле… Кто его знает? Была вероятность того, что Симонову не удалось узнать всех деталей оборонной линии вокруг церкви, и отряд могут поджидать неожиданные сюрпризы. Но, в принципе, такое возможно при любой операции, даже максимально тщательно подготовленной. И если что-то пойдет не так, как планировалось, им нужно будет импровизировать и действовать по обстановке. Ничего страшного, они умели так действовать, их этому учили. А еще у каждого за спиной был опыт работы в самых необычных ситуациях. У кубинцев поменьше, у советских – побольше.
Обсудили и пути отхода после уничтожения лаборатории. Если все пройдет, как задумано, катер будет дожидаться их там, где десантирует. При осложнениях и невозможности вернуться к месту высадки придется уходить лесом в сторону Порту-Амбуин. Это гораздо тяжелее, но ничего другого им не останется. Придется нести и раненых, и убитых, если таковые будут. А «Груз 200» обязательно случится, это неизбежные потери.
Сидихин несколько раз во внеурочное время связывался с Луандой, выгоняя на время сеансов Шишова из номера, где стояла радиостанция. Леня уже не обижался, равнодушно шел к выходу из отеля и меланхолично наблюдал за струями дождя. Ливень не думал прекращаться и стал уже настолько привычным, что на него не обращали внимания. Тибурон и еще двое солдат взяли «лендровер», поднимая из-под колес буруны, съездили на склады и привезли целую кучу брезентовых армейских плащ-палаток. Каким образом это советское изделие попало в далекий африканский город, никто не смог объяснить. Наверное, когда в начале высадки кубинских войск в Анголу из Эфиопии привезли советские танки, эти куски брезента входили в их комплектацию. Ну, а потом они неведомыми путями переместились сюда. Как бы то ни было, находка кубинского капитана была в самый раз.
Кстати, Тибурон же и придумал название операции. Подошел к возившемуся с ротным пулеметом Миронову, некоторое время скептически смотрел на то, как Евгений протирает и смазывает детали, потом заявил:
– Каждая операция должна иметь собственное имя!
– Не волнуйся, наверху наверняка что-нибудь придумали.
– Но ведь нам не сообщили?
– Какая разница, как обзывать ту задницу, в которую мы собираемся залезть?
– Не скажи! Вот назови задницу как-нибудь красиво и возвышенно, и сразу у тебя появится стимул стремиться туда с сияющими глазами и пламенем в душе!
Шутил Тибурон несколько грубовато, но что взять с очерствевшего на войне душой и телом солдата?
Евгений закончил сборку, отложил пулемет в сторону. Стрельнул у кубинца сигаретку.
– Надо полагать, у тебя такое название уже готово?
– А как же! Поначалу я хотел ее назвать просто «Под дождем». – Серхио присел на скамейку рядом с Евгением. – Но поскольку зашел разговор о таком непростом предмете, как задница, то новое название родилось само собой.
– Ну, и?
Тибурон снова встал, вытянул руку вперед знаменитым ленинским жестом и громко произнес:
– Задница под дождем!
Миронов почесал в затылке.
– Н-да, для внутреннего пользования, может быть, название и подходящее, но вот в официальных документах оно фигурировать не сможет.
– Почему? Для ваших документов обзовем ее по-испански: «Куло бахо ла льювиа», а для наших – по-русски!
Они посмеялись, представив, какие лица будут у советских генералов, когда им переведут это название. А среди кубинского генералитета русский язык знали очень многие, поскольку почти поголовно учились в Советском Союзе.
Таким незамысловатым юмором они пытались снять напряжение, поднимавшееся в душе с каждым часом, приближавшим начало операции.
В дверях столовой появился Сидихин.