– Катер уже вышел. На море волнение, но он будет здесь вовремя, около четырех часов утра. За час до расчетного прибытия надо выслать на пляж дозор с переговорным устройством. С катера помигают прожектором, дозор ответит фонариками и выйдет на связь. Канал на рации я установлю. И тогда весь отряд выдвигается на посадку.
– Здесь кого-то будем оставлять? – спросил Евгений.
– Человек двух, не больше. Чем больше бойцов пойдет на операцию, тем лучше. И запомните: второй попытки не будет! Если штурм не удастся с первого раза, юаровцы сами все подорвут и уйдут.
– В лес?
– Откуда мы знаем их план эвакуации? Василичу, по крайней мере, ничего не удалось об этом узнать. Может, их подводная лодка заберет. Самолет в такую погоду вряд ли сесть сможет на их грунтовой полосе. Но провала мы допустить не можем!
После ужина многие не ложились спать. Почти весь отряд сидел в столовой. Писали письма, играли в карты, рассказывали анекдоты. К рейду все было готово. Оружие проверено и заряжено, снаряжение уложено. Оставалось только погрузиться на катер и отправиться в короткое плаванье.
Евгений решил не писать ни Наташке, ни родителям. Если что-то с ним случится, командование сообщит, что майор Миронов Евгений Викторович погиб при выполнении ответственного боевого задания и посмертно награжден таким-то орденом. А если останется жив, то скоро и сам объявится. Поэтому он взялся дочитывать «Небоскребы».
На пляж в дозор ушел Тибурон с несколькими солдатами. Завернувшись в плащ-палатки, они сейчас укрывались от дождя под пальмами (слабая защита, если честно!) и ждали сигнала со стороны океана.
Без пятнадцати четыре затрещало переговорное устройство, лежавшее на столе перед Сидихиным и Мироновым. С этой моделью Евгений еще не сталкивался и, опробовав, про себя решил, что лучше бы командование не скупилось, а выделило американские «уоки-токи». Отечественный переговорник был довольно тяжелым, неудобным в работе и сильно искажал передачи.
Не своим голосом Тибурон прохрипел:
– Транспорт подан!
– По коням! – скомандовал Сидихин.
Произнес он это по-русски, но кубинцы поняли смысл приказа. Все потянулись к выходу. Дождь лил не останавливаясь. Ветер швырял в лицо пригоршни холодной воды, и это не было неприятно, даже бодрило. Евгений чувствовал прилив азарта. Отряд, вытянувшись в цепочку, бежал в темноте к берегу. Вот впереди мелькнуло несколько вспышек фонарика, и они увидели кубинского капитана и его людей, а рядом стоял кто-то неизвестный. Блеснула молния, и в ее свете Миронов успел разглядеть, что это высокий мужчина в брезентовой робе – очевидно, из команды катера.
К самому берегу катер подойти не смог, опасаясь сесть на мель, в набегавших на песок волнах раскачивались три большие надувные шлюпки. В каждой из них сидел человек с веслами. Вместимости шлюпок как раз хватило для всего отряда и груза. Последним, кто залезал в эти посудины, приказали как можно сильнее оттолкнуть лодки, а потом втянули за руки. Приходилось очень энергично грести, чтобы преодолеть силу прибоя, и через несколько томительных минут это удалось. Борясь с волнами, лодки приближались к катеру, который стоял метрах в пятидесяти от берега. Вернее, как и лодки, правда, чуть вальяжнее, болтался в воде.
Катер при ближайшем рассмотрении оказался довольно большим и подниматься на борт следовало по веревочной лестнице. Кажется, она называлась штормтрапом, но Евгений ничего не понимал в морском деле и не знал этого точно. Все напоминало цирковой аттракцион. Очередной солдат совершал из шлюпки прыжок на лестницу, нижний конец которой держали его товарищи, и принимался карабкаться вверх, каждую секунду рискуя сорваться вниз, на головы людей или просто в воду. По счастью, этого не произошло, все поднялись благополучно. Затем втянули и сами лодки. Как только погрузка закончилась, загудели моторы, и катер устремился от берега.
Помещений на судне было немного. Бойцы остались на палубе, укрепившись, кто как мог, а офицеры спустились в крошечную каюту. Предстоял военный совет. Из экипажа катера присутствовали только двое: капитан и штурман. По крайней мере они так представились, а кем были на самом деле – не Евгения ума дело. И не Серхио. Оба русские и знакомые с Сидихиным. Капитан называл его запросто, Юрой. А штурман в основном молчал. Поскольку катер принадлежал Анголе (это было видно по надписям на приборах), вероятно, на время операции местный экипаж заменили советскими специалистами. Очевидно, специально прилетевшими из Союза.
На столе разложили карту побережья, и все склонились над ней.
– Идти нам около полутора часов, – сказал капитан. – Могли бы быстрее, но сильное волнение.