– А потом еще и по реке, – добавил Сидихин. – Как там глубина, пройти можно?
– Мы смотрели по лоциям, – заявил штурман. – Вполне проходимо. А сейчас еще из-за дождей уровень воды должен был повыситься. Так что миль восемь пройдем.
Евгений отметил про себя: не километров, а именно миль. Эти ребята действительно имели отношение к морю.
– Только там есть мост, и мы не знаем, пройдет ли под ним катер…
– О мосте можете не беспокоиться, – заверил Сидихин. – Его больше года, как не существует. Унитовцы взорвали.
– Тогда точно восемь миль.
Герман повернул голову к Миронову.
– Как думаешь, километра за три шум двигателей они не услышат?
– Вообще-то по воде звуки далеко разносятся. Но в такой ливень вряд ли что слышно будет.
– Вот и я так думаю!
Сидихин взял карандаш, поставил на карте крестик.
– Вот примерно в этой точку нас высадите. И останетесь ждать.
– А сколько ждать придется? – спросил капитан.
Сидихин ненадолго задумался, потом ответил:
– Сутки. Если через сутки не вернемся или не сообщим – уходите в Луанду. Мы сами доберемся, по суше.
– Хорошо, – сказал капитан. – Будем ждать ровно сутки. Судно замаскируем, а вы, когда на подходе будете, свяжитесь с нами. Только поближе подходите. Эти штуки, – он помахал зажатым в кулаке переговорным устройством, – не дальше километра достают. И то в хорошую погоду.
– Замаскируйтесь и дожидайтесь, – согласился Герман. – Если кто-нибудь появится, открывайте огонь без предупреждения. Всякое может случиться. Снимайтесь с якоря и уходите. Но через несколько часов обязательно возвращайтесь! Не хочется по этому болоту на своих двоих тащиться.
Совещание закончилось, и Евгений полез наверх, подышать свежим воздухом. В каютке было душновато, да к тому же двое из присутствующих курили. Его даже затошнило и стало понятно, что виной тому не только духота и табачный дым, но и качка.
На палубе, где царили ветер и дождь, он увидел весьма живописную картину. Значительная часть бойцов, свесившись за борт «кормила рыб». К чести «мироновцев», никто из них не поддался естественным позывам организма, сидели, как ни в чем не бывало. Евгению пришлось подавить в себе желание отправить на океанское дно остатки недопереваренного ужина. Командиру не пристало быть слабее подчиненных!
Он подсел к Монастыреву. Портос смотрел на происходящее восторженным взглядом и следил, чтобы никто из «травящих» не увлекся этим полезным делом настолько, чтобы свалиться с катера.
– Вот дают ребята! – восхищенно сказал он командиру. – Сейчас, наверное, за нами все акулы Атлантики плывут и радуются угощению!
– С чего бы акулам радоваться? – не понял Евгений. – Они вроде сырое мясо любят. А на ужин каша была.
– Ну да, каша! Хлопцы еще добавки потребовали: тушенки и ветчины. Сказали, что неизвестно, когда теперь покушать придется. Вот и налопались мяса!
– А ты, значит, самый хитрый оказался, есть не стал? – не поверил Евгений. Это при всей любви Портоса к хорошей, а главное – обильной пище?
– Ага, не стал! – обиделся Толик. – Еще как стал. Только у меня организм жадный. Что внутрь попало – ни за что не отдаст! Куда ты, болезный!
Он удержал очередного бойца, так и норовившего нырнуть в воды Атлантического океана.
«Этак мы до места не солдат довезем, а полутрупы, – озабоченно подумал Миронов. – Надо что-то делать!»
Словно прочитав его мысли, Монастырев сказал, успокаивая:
– Ничего страшного! Проблюются маленько, зато потом злее будут! Им скорее на сушу надо, там быстро в себя придут!
Евгений закурил, прикрывшись краем плащ-палатки. Тошнота уже не мучила его, и плаванье на пограничном катере представлялось как еще одно приключение. До этого он всего лишь раз был пассажиром на судне. Вдоль Кавказского побережья Черного моря ходили маленькие теплоходики «Радуга» и однажды, когда они с Наташкой проводили там отпуск, решено было прокатиться по морю из Туапсе до Джубги. Веселая получилась поездка! Случилось небольшое волнение, «Радуга» то и дело задирала нос, а потом плюхалась о волны. Отдыхающие, люди непривычные к подобному с собой обращению, дружно кинулись к бортам, а веселый подвыпивший капитан орал по громкой связи: «Граждане пассажиры! Прекратите кормить чаек!». И хохотал, довольный своей шуткой. Евгений и его подруга чувствовали себя вполне нормально, только приходилось все время бегать по палубе, спасаясь от запаха исторгнутых из желудка шашлыков и хачапури. Когда Миронов спустился в туалет, из дверей на грудь ему упала женщина с совершенно зеленым лицом и заплетающимся языком спросила: «Прсите, нзнаете, кгда мы прплывем?». И тут же вернулась к унитазу. Наташка эту картину видела и хохотала потом до самой Джубги. Фраза измученной качкой пассажирки потом у них стала своеобразным паролем. Если Евгений не был в очередной командировке, но задерживался на службе, тут же раздавался звонок телефона, и Наташкин голос заводил: «Прстите, нзнаете…» Означало это: бросай все и спеши домой!