Пограничный катер мало напоминал курортную «Радугу», но происходящее на нем было очень похожим на то плаванье. Скорее бы добраться до устья! На реке не должно укачивать так, как в океане.
И словно в ответ на его пожелание, катер замедлил ход, а потом совсем остановился. На палубе появились капитан и Сидихин. Евгений подошел к ним.
– Где-то здесь эта ваша речка, – сказал капитан, поднимая бинокль.
«Что он увидит в такой темноте?» – подумал Миронов. Но с вершины рубки в сторону еле видневшегося берега ударил мощный луч света. Капитан с минуту рассматривал освещаемые прожектором струи дождя и заросли, потом удовлетворенно крякнул:
– Вот она!
И скомандовал кому-то невидимому:
– Право на борт! Самый малый вперед!
Катер послушно вписался в поворот и пополз к берегу. Теперь и Миронов видел, что густой лес, почти скрывавший побережье, в одном месте становится реже, раздается. Это и было устье реки Лонжи. Евгений облегченно вздохнул.
– Только бы тут наносов не попалось, – пробормотал про себя Сидихин. Миронов его услышал и понял, что речь идет о песке и иле, которые течение реки выносит в море. Но пока все проходило нормально. Катер подбирался к берегу, дно ни обо что не задевало.
Обошлось. Судно медленно вползло под сень свисавших над устьем деревьев. И тут же мощный луч погас, а вместо него путь впереди стал освещать гораздо более слабый синий прожектор. Однако и в этом свете все прекрасно можно было рассмотреть. Двигатель работал еле слышно. Может быть, так казалось после его рева во время перехода по океану? Или шум непрекращающегося ливня заглушал работу моторов?
Евгений отметил про себя, что давно не видел молний. Они перестали зигзагообразно разрывать небо, и остался только дождь. Где же вся эта вода копилась в предвкушении сезона ливней? Ну и ладно, пусть льется, не сахарные, не растают. Зато молнией никого не убьет!
Примерно на четвертом километре пути вверх по течению, в призрачном синем свете возникли искореженные опоры взорванного моста. Строили его еще при португальцах, капитально. Но унитовцы посчитали, что беспрепятственная дорога вдоль побережья – чересчур большая роскошь для народного правительства страны и не поленились заложить мощные заряды. Искореженной техники видно не было, значит, взорвали, не дожидаясь, пока пройдет военная колонна. Просто так, для профилактики. Сколько их, таких взорванных мостов по всей стране? А изувеченных дорог? А сгоревших, разрушенных зданий? Когда и если мир придет на эту измученную красную землю, новым хозяевам Анголы придется знатно потрудиться, восстанавливая то, что разрушили во время затяжной гражданской войны. А время новостроек наступит еще очень и очень не скоро.
Качка утихла и «болезные» зашевелились, приходя в себя. Прикладывались к фляжкам, отплевывались, кто-то даже стал чиркать зажигалкой, прикуривая. Но Сидихин грозным шепотом приказал:
– Отставить курение!
Теперь курить не придется до конца операции. А кому-то и вообще никогда…
Они плыли в молчании, тревожно вглядываясь в скользящие мимо бортов берега. Там не происходило ничего подозрительного. Может быть, кто-то и наблюдал за проплывавшим судном, удивляясь необычному зрелищу. Но никакой агрессивности не проявлял. Если ударить из пулемета, легко можно смести с палубы большую часть отряда. Расстояние-то – смешное. И Евгений, чтобы не рисковать, таким же громким шепотом, как Герман, отдал приказ:
– Всем лечь!
Сидихин покосился на него, но ничего не сказал. Бойцы выполнили команду неохотно. Ничего, пусть полежат до момента высадки.
А ее пришлось ждать недолго. Внезапно катер содрогнулся, послышался громкий скрежет, и судно замерло на месте, заглушив моторы.
– Вот и приплыли! – сказал Сидихин. – Теперь пешочком придется передвигаться!
К ним подошел капитан.
– Дальше пути нет. Слишком мелко становится.
– Сколько осталось до предполагаемой точки высадки? – спросил Герман.
– Примерно миля, то есть немногим более километра.
– Итого, четыре до церкви. А скоро светать начнет. Плохо. Здесь останетесь?
– Сейчас с мели слезем и постараемся ближе к берегу подойти, чтобы вас сбросить. Мы не грубо уселись, скорость небольшая была.