Вперед, к группе Леона, разведчик повел с собой двух кубинцев, а Евгений отправил с ними еще и Леню Шишова. Остальной отряд остановился и стал дожидаться темноты и самого Леона. Пришло время разрабатывать план нападения на колонну.
Прикинули, что к чему, и решили, что с таким количеством унитовцев имеющимися силами справиться можно. Главное – не поднимать шума, действовать скрытно и в основном ножами. Неизвестно, как поведут себя пленные, если поднимется стрельба. Начнут от страха метаться – обязательно кто-то из них попадет под шальную пулю. Да и реакция бандитов непредсказуема. Что, если у них есть приказ живыми пленников не отдавать? Ведь запросто перестреляют ни в чем не повинных людей! Так что только тихо, только без выстрелов.
К ночи все были готовы действовать. Колонна с пленными еще двигалась, но вот-вот должна была остановиться на ночной отдых. Евгений распределил своих бойцов среди кубинцев, и цепочка людей в камуфляже исчезла в лесу, стараясь охватить бандитов со всех сторон. Тибурон связался со штабом и доложил о том, что все готово и операция начнется примерно через час.
И тут произошло то, чего они никак не могли ожидать. Из штаба передали: «В боевые действия не вступать, продолжать сопровождение». Капитан недоуменно затряс головой и потребовал подтверждение такого абсурдного приказа. Оно было дано немедленно. Тибурону оставалось только выругаться и отправить связного, чтобы отозвать изготовившихся к нападению бойцов. Сам же он подошел к курившему в кулак неподалеку Миронову и сообщил ему неприятную новость.
– Вот же сволочи! – отводил он душу. – Опять что-то придумали, гады!
У Евгения был больший опыт тайных операций, чем у Тибурона, поэтому он отнесся к приказу штаба спокойнее, хотя в глубине души помянул кубинское начальство матерно. Как оказалось, поспешил.
– Значит, тебе и твоим людям запретили убивать унитовцев? – спросил Миронов. – Но мне-то такого приказа не было? Вот и прикроешь нам спину, а мы поработаем. Ничего, справимся, не бойся!
– Да я и не боюсь, – хмыкнул кубинец. – У тебя ведь позывной – Турист?
– Точно, – сознался Миронов. У него появилось нехорошее предчувствие. Уж если раскрыли псевдоним, то жди неприятностей, Москва вмешалась. – А в чем дело?
– В приказе для тебя приписка есть, – протянул ему листок бумаги Тибурон. – Похоже, от твоих начальников.
Так оно и было. При гаснущем свете дня Евгений разобрал слова, записанные неровным почерком радиста: «Туристу. Действий не предпринимать, следовать указаниям кубинского руководства». Это не могло быть дезинформацией или саботажем. О том, что Миронов – Турист, знали только в Управлении СОБ.
– Ничего не понимаю! – сказал он, вертя в руках окаянную бумажку. – Мы же можем это сделать! И все знают, что можем! Так почему нас тормозят? Причем не только тебя, но и меня! А ведь меня могут останавливать только из самого Центра! Что случилось?
Капитан уселся на землю, достал сигареты.
– Может быть, – предположил он, – пока мы тут по лесам бегаем, УНИТА и МПЛА заключили наконец перемирие? Или Савимби шлепнули?
– Ну да, – в тон ему ответил Евгений, присаживаясь рядом и угощаясь из кубинской пачки. – А то и Душ Сантуша уконтропупили. Тут у них все что угодно может случиться. Так что самыми большими дураками оказываемся мы. Да еще те бедолаги, – он кивнул в глубь леса, где пробиралась колонна с пленными.
– И что будем делать? – задал риторический вопрос кубинец.
Миронов промолчал. Что им остается делать, как не сопровождать колонну, наблюдать за мучениями невинных людей и не иметь возможности помочь им?
– Коньо де су мадре! – выругался Тибурон. – Ну не хотят лишних жертв, боятся перестрелки, понятно. Нам не доверяют – ладно! Ну, так дайте этим бандитам грузовики, чтобы они побыстрее пленных к своим доставили! Там им хоть медицинскую помощь окажут!
Идея, конечно, была неплохая. Но на войне так не бывает. Если уж попал в жернова этой чудовищной машины, то должен вынести все уготованные тебе муки до конца. Предположим, сопровождение колонны для кубино-советского отряда особенных трудностей не представляло. Они могли бы, в случае необходимости, совершить и гораздо более сложный переход, да еще и с боями. Но каково несчастным чехословакам, вся вина которых заключалась в искреннем желании помочь людям, живущим в стране, многие годы раздираемой гражданской войной, страдающим от голода и болезней. Н-да, интернациональный долг…