– Почему не знаю? В Союзе одно время их навалом было. В коробках. «Ромео и Джульетта», «Упман», «Партагас». Сейчас, правда, исчезли. Наверное, вы их сами курите.
– Нет, – рассмеялся Серхио. – Это – дорогие сигары. Они на экспорт идут. Мы что-нибудь попроще.
Стаканы нашлись тут же, в номере. Симпатичные, испанские, коричневого закаленного стекла. Тибурон выудил из своего мешка пресловутую бутылку, откупорил ее, разлил.
– Ну, за кубино-советскую дружбу, – поднял он стакан.
– За ее укрепление и процветание, – Евгений поднял свой.
Они сделали по глотку. Теплая водка была мягкой и непривычной на вкус. И действительно имела тонкий яблочный оттенок. «Пожалуй, и ничего, – решил про себя Евгений. И тут же патриотично подумал: «А “Столичная” была бы лучше!».
– Ты посмотри, – удивился Серхио. – Воды нет, а свет имеется.
Действительно, лампочка в смешном абажуре под потолком продолжала гореть.
– Унитовцы не успели опоры подорвать, – меланхолично ответил Миронов. – А может, специально не трогают, для себя берегут.
– Ты думаешь, они окончательно эти места захватят?
– Не знаю. В партизанской войне вообще трудно что-либо предсказать. Успех или поражение – пятьдесят на пятьдесят. Вот сейчас американцы с юаровцами решат поддержку усилить, а то и батальон «Буффало» пустить в дальний рейд – очень смешно получиться может.
– Ну, это уж фигушки! – решительно сказал Тибурон. – Наши ребята их не пустят, а то и сдачи дадут. Да так, что до самого Виндхука эти буффаловцы драпать будут. Имеется уже такой опыт.
В боеспособности кубинских войск можно было не сомневаться, они не раз доказывали, что сумеют надрать задницу любому противнику. За годы, прошедшие после залива Свиней, солдаты острова Свободы закалились и приобрели здоровый боевой цинизм. Теперь они не боялись никого, как говорится, сам черт им был не брат. В большей степени режим МПЛА держался на кубинских штыках, чем на боеспособности ангольской армии.
Они отпили еще по глотку, помолчали. Евгений прислушивался к ночной тишине. Конечно, тишиной ее назвать можно было лишь с некоторой натяжкой. Звенели на разные голоса какие-то местные цикады, был слышен шум прибоя недалекого океана. Но ведь и выстрелов не раздавалось! А в военных условиях это – уже тишина.
– Твои ребята на постах не уснут? – поинтересовался он у Тибурона.
– И не надейся! – усмехнулся тот. – Они все, считай, ветераны и слишком хорошо знают, что происходит с теми, кто спит на посту. Не беспокойся, тревогу вовремя поднимут.
Он отпил еще глоток, и Евгению показалось, что в глазах кубинца неожиданно промелькнула тоска.
– Ты чего загрустил, брат по оружию? – поинтересовался он.
Серхио вздохнул.
– Дом вспомнил. Я ведь уже год там не был.
– Ты женат?
– Да. И сыну три года.
Кубинец оживился, полез в нагрудный карман.
– Вот смотри, – он вытащил из бумажника фотографию.
На снимке была очень симпатичная женщина, на коленях у нее сидел потешный лупоглазый малыш. Женщина улыбалась ласково и призывно, словно говорила: «Мы ждем тебя!». Он вернул фотографию Серхио, и тот, полюбовавшись сам несколько мгновений, аккуратно спрятал ее.
– А у тебя дети есть?
Миронов покачал головой.
– Нет. И жены нет. Так, подруга.
– Почему не женился до сих пор? Вон, уже седые волосы появились!
– Да как-то не случилось. Работа такая, что времени и сил на семью не остается. Даже хотя бы на то, чтобы ее завести. А Наташка сама замуж не рвется, считает, что и так хорошо. Никаких обязательств. Надоели друг другу – разбежались без проблем. Хотя вместе живем вот уже который год и пока не надоели. Может быть, как раз моя работа этому и способствует. Сплошные командировки, а любовь и совместная жизнь – в перерывах. Ничего, так даже вкуснее.
Тибурон слушал его, раскрыв рот. Потом спросил:
– И что, даже детей не хочется завести?
– Почему не хочется? Но кто с ними нянчиться будет? Я – в разъездах, Наташка вся в своей работе. Бабушкам подкидывать? Ерунда получится! Ребенок должен жить с родителями, видеть их каждый день. А, кроме того, сам знаешь, какая у нас работа. Сегодня жив, а завтра…
– Сплюнь, придурок! Разве можно такие вещи говорить? Еще беду накличешь!
– У нас, русских – можно, – вздохнул Евгений. – Мы суеверные, но – в меру.
– Ладно, русский, не горюй, все образуется! Давай еще по глоточку, и пойдем, посмотрим, как там наши бойцы.
Бойцы в отличие от командиров дисциплину не нарушали и реквизированное вино не трескали. Отдыхающая смена мирно спала, а бодрствующая несла службу. То есть бдительно всматривалась и вслушивалась в окружающую отель ночь. Через час нужно было сменять два выставленных на окраинах поста. Пока тревожных сигналов оттуда не поступало. Солдатам на постах строжайше было приказано: в случае приближения противника дать по нему только одну очередь, тем самым предупреждая своих, и драпать со всех ног в сторону отеля. Если что, основной бой они будут принимать здесь. Несмотря на трусливый характер обычных действий унитовцев – налетели, постреляли, пограбили и бежать, нельзя было исключить вероятности того, что оголодавшие бандиты, не получив в первый раз того, что им было нужно, то есть продовольствия, попробуют повторить свою вылазку. Тем более оба вертолета улетели, иностранных специалистов вывезли, а оставшийся в городке немногочисленный гарнизон можно попытаться застать врасплох. Кушать-то хочется! И если в окружающих лесах скрываются остальные силы (а они обязательно скрываются, они здесь во всех лесах скрываются), то есть смысл сделать повторный заход.