Это был Симонов, тот самый майор, что завербовал его в СОБ. Выглядел майор, прямо скажем, не лучшим образом, хотя одет был щеголевато. За то время, что они не виделись, вербовщик как-то постарел, сгорбился. Лицо его, одутловатое, с набрякшими под глазами мешкам, тем не менее выражало искреннюю радость при виде давнего знакомца.
– Ну, крестничек, ты прямо орел! И ходишь гоголем, и глядишь остро. На пользу тебе пошла наша служба, явно на пользу!
– Да и вы, Алексей Васильевич, ничего себе выглядите! – сказал Евгений, кривя душой.
Симонов погрозил ему пальцем:
– Нехорошо врать старшим товарищам! Будто я сам не знаю, что дерьмово выгляжу! Ну, тут ничего не поделаешь, служба заездила. Пора если не на пенсию, то хотя бы в отпуск. А что это тебя в Управлении сегодня не было видно? Я, почитай, целый день там провел, но с тобой не встречался.
Евгений пожал плечами.
– За бумагами сидел, к операции готовился. Времени мало, а объем информации большой. Вот и приходится от стола голову не поднимать. Даже не пообедал.
– Ну, это не беда, – заулыбался майор, – это мы сейчас исправим.
Подхватил его под локоть, потащил.
– Пойдем-ка, братец, посидим, покушаем, по рюмке тяпнем, старые времена вспомним. Я угощаю. Сам голодный, как волк. Тут неподалеку местечко одно есть, люля готовят – пальчики оближешь!
Против люля Евгений ничего не имел, но вот какие «старые времена» Симонов собрался вспоминать? Они и встречались-то всего два раза: когда майор вербовал юного старшего лейтенанта и на выпуске в Георгиевском отделении СОБ, когда майор попросил его, только что получившего капитанские погоны, передать письмо знакомым в Москве.
Но Симонов уже тащил его узкими улочками и вскоре действительно привел в уютное кафе, расположившееся в полуподвале старинного мрачного дома с облупившимися статуями на фасаде. Кафе называлось смешно: «Заходи, дорогой!» и было явно не из дешевых. Это чувствовалось хотя бы по бородатому швейцару, встретившему их у дверей и по такому же бородатому, словно брат-близнец, гардеробщику, принявшему у них плащи.
Симонов таким завсегдатаем этого места, каких встречают с распростертыми объятиями: «Алексей Васильевич, дорогой! Что же вы к нам редко заходите?!» не был, но все же уверенно прошел в зал. Подлетел официант, проводил к столику. Евгений осмотрелся. Сплошное темное дерево. Низкий потолок, перекрещенный массивными, похоже, дубовыми балками, свисающие на цепях светильники из тележных колес, едва не достающие до макушки стоящего в полный рост человека. Несколько столиков в центре зала, а по стенам – отдельные кабинки, отделенные друг от друга перегородками так, чтобы не было видно соседей. Народу немного, кабинки заняты едва ли на треть. В глубине зала низкая эстрада, но музыкантов пока нет, просто из-под потолка льется тихая, умиротворяющая музыка. Уютно, черт побери!
Симонов поманил официанта пальцем. Тот почтительно склонился.
– Милейший, нам бы лучше куда-то туда перебраться, – негромко сказал майор, поведя кистью в сторону кабинок. – У нас приватный разговор. И меню, пожалуйста.
Официант кивнул, обвел взором стены, обнаружил пустующую кабинку.
– Прошу!
Они пересели. Симонов раскрыл книжечку меню.
– Та-ак… Так. Как ты, Евгений Викторович? Люля будешь? Салатики? Что-то из мясных закусок?
– На ваше усмотрение, Алексей Васильевич! – махнул рукой Миронов. Ему вдруг очень захотелось есть. Ну да, целый день маковой росинки во рту не было! Да и сама обстановка располагала, наверное.
– И водочки! – весело сказал майор. – Непременно водочки! Нашу встречу надо отметить!
Веселость эта не понравилась Евгению. Можно подумать, старые друзья встретились! Что-то у Симонова не в порядке, если он в кабак тянет едва знакомого капитана. Наверняка душу станет изливать, приняв на грудь граммов триста. Неприятно, но никуда от этого уже не деться. Ладно, потерпим.
Майор сделал заказ, велев принести в первую очередь графинчик с водкой и бутылочку «Боржоми». Евгений, мельком заглянувший в меню и увидевший цены, прикидывал в уме, хватит ли у него денег, чтобы расплатиться за такой ужин. Симонов понял его сомнения.
– Не тушуйся, капитан! Сказано же – я угощаю!
Ну, никто его за язык не тянул.
Принесли запотевший графин с водкой, бутылку минералки. Майор плотоядно потер ладони, схватился за графин, выдернул притертую пробку. Торопливо разлил по рюмкам, потом, опомнившись, плеснул и воды в бокалы.
– Ну, за встречу боевых друзей! – провозгласил он, вздергивая руку. В толстых пальцах пятидесятиграммовая рюмка казалось крошечной.
Евгений поднял свою рюмку. Не дожидаясь ответных слов, Симонов выплеснул водку в рот, жадно, одним глотком проглотил и тут же налил вторую. Но ее выпить не спешил, прислушивался к внутреннему своему состоянию. Через минуту на лбу его выступил пот, лицо покраснело. «Да он с величайшего похмелья! – понял Евгений. – Если не запойный». Ему приходилось встречать подобных людей. И означало это только то, что излияния души начнутся еще до рубежа в триста граммов.