—Лидия Николаевна! — вскочила Зойка. — Мне первой сказать надо! Пока я решительная… и не забыла ничего.
—Ну говори, раз нужно, — разрешила учительница.
—Я скажу. Отряд у нас не работает совсем. И никому не интересно. Одних двоечников обсуждаем. В других классах вон как хорошо! И весело. А у нас плохо…
—Гля! — крикнул Сундуков. — Так ты сама председатель!
—Я себя и критикую! — оборвала его Зойка. — Никакой я не председатель. Вот! Меня Елизавета Серафимовна назначила. А я не умею… Вот Саша умеет! Ее надо выбрать… А тебя, Сундук, тоже надо из совета дружины выгнать!.. Ну скажите, Лидия Николаевна, разве можно ему там быть, если он подлый?!..
—Кто подлый? Я?! — вскочив, крикнул Валерка.
Но ребята сразу посадили его на место. Все закричали. Один за другим стали выступать ребята и девочки. Еще двое звеньевых заявили, что не умеют работать… Когда страсти немного улеглись, встала Лидия Николаевна:
— Говорили вы несколько резковато. Но в основном верно. Предлагаю сегодня ничего не решать. Вы очень возбуждены. Подумайте хорошенько, посоветуйтесь. А в пятницу на сборе решите, кто будет руководить звеньями и отрядом, чем будем заниматься дальше…
УЗЕЛ
Зиновий и зимой твердо придерживался порядка, установленного им еще с лета. Тогда он вставал вместе с солнцем. А теперь — задолго до него, ровно в шесть. Он успевал сделать зарядку, минут пять, "чтоб проветрить мозги", по системе йогов постоять на голове, принести воды и растопить печку, сделать часть уроков, и только тогда из-за пригорка в конце Очаковской всплывало маленькое заспанное зимнее солнце. Хорошо! Когда поднимаешься так рано, то и день кажется большим. Столько дел успеваешь переделать! Все получается быстро и, главное, легко, весело, будто само собой.
Хорошо, что теперь нечего скрывать от мамы. История с журналом стала забываться. Хотя сам он ничего не забыл, всё надеялся: найдется журнал или тот, кто его взял. И еще хотелось узнать, какой подлец поставил ему двойки по зоологии…
Когда Мария Павловна после окончания зимних каникул узнала, в чем дело, она возмутилась:
—Никаких двоек! Я тебе своей рукой поставила пять!
—Так в журнале две двойки было! — настаивал Зиновий.
— Это абсурд! Я помню твою контрольную и этот прекрасный рисунок жука в разрезе. Опять не веришь?.. Идем, я покажу.
В учительской она достала пачку работ. Полистала и вынула два двойных листка из тетради.
—Вот смотри! Тут пять. И тут, за жука, пятерка. Убедился?
—А можно я их себе возьму?.. Спасибо, Мария Павловна!..
Все бы было хорошо. Но вот Сазон… Как в сказке Алексея Толстого псы-полицейские неотступно преследовали деревянного человечка, так Сазон гонялся за Зиновием. После того случая с сумочкой Сазон не давал ему покоя. Поджидал около школы или на Державинском, затаившись в подъезде. Выручали только длинные ноги Зиновия. Ребята смеются:
— Тебе Сазон привет передал!.. Поймаю, говорит, убью!.. Много раз уже приходилось сидеть после уроков в школе и высматривать в окно: ушел ли Сазон со своей компанией.
Стыдно перед ребятами, а особенно — перед Сашей. Но как только оказывался один перед Сазоном, вся решимость куда-то пропадала. Особенно боялся засунутой в карман руки. Зиновий знал: там всегда лежит здоровенный окладной нож. Сазон когда-то показывал, как умеет владеть ножом. Намекал, что уже приходилось пускать его в дело… Может, хвастал?.. Но как только Зиновий видел эту руку, нырнувшую в карман, страх охватывал его, и ноги сами уносили от опасности… А Сазон после каждой неудачи становился все злей и настойчивей. Гнался с дружками чуть не до самого дома… И ведь когда-то получится так, что бежать будет некуда. А что тогда?..
Сазон совсем извелся. Желтая кожа обтянула скулы. Глаза запали зрачки из глубины смотрели настороженно, недоверчиво. А то вдруг глаза начинали метаться, перескакивать с предмета на предмет, никак не могли остановиться, успокоиться. По ночам его преследовали кошмары. То он оказывался на краю черной пропасти. Выбиваясь из сил, цеплялся за траву, полз. Еще чуть — и он спасен! Но над ним склонялось смеющееся лицо Алика: "Сазончик хочет жить?.. А долг?!" Тяжелый башмак бил прямо в лицо. Захлебываясь от ужаса, Сазон летел вниз… и просыпался. Вскакивал, еще не в силах отделить явь от сна, бросался к окну и с ужасом видел, что оно забрано железной решеткой.
—За что-о-о?! Не хочу за решетку! — в исступлении кричал он, хватаясь за раму.
—Что ты, Гришенька! Очнись! — успокаивала его перепуганная тетка. — Окно это. Окно! Нету никакой решетки…
Зачерпнув ледяной воды, он пил, цокая зубами, не чувствуя холода. Ложился. И едва засыпал, наваливался новый кошмар…
А иногда начиналось так: темноглазая девчонка с широкими сросшимися бровями протягивала ему руку, звала:
— Идем, Гриша, к нам. Я помогу тебе. Идем!
Он шел и оказывался в светлой комнате. А рядом, касаясь плечом, сидела она. Ему очень хотелось не осрамиться перед ней. И он решал дачи, быстро и ловко. А девчонка радовалась:
—Гриша! Ты можешь быть отличником! — и хлопала в ладоши.
—А чего? Мог бы. Захочу — и буду.
—А ты захоти. Захоти! — просила она…
И тут повторялось все сначала. Откуда-то появлялся Алик. Гнался за ним с ножом и кричал: "Отличником захотел?! Я вмиг из тебя жмурика сделаю!.." Сазона били, хватали за горло… Он вскакивал и, опрокидывая табуретки, бежал по комнате, пока не натыкался на стену и не просыпался окончательно. Тетка просила сходить к доктору, он грубо обрывал ее, снова забирался под одеяло и твердил: "Будь ты проклят! Будь проклят!.. И зачем только я с тобой связался!.."
Это началось прошлой весной. Сазону и Грачу нужны были деньги… Целых сто двадцать рублей! Именно за столько согласился продать старую лодку знакомый сторож с Зеленого острова. А без лодки какая ж рыбалка?! Курам на смех. Но где добыть столько за две недели? А больше он ждать не будет.