Шарпу было уже все равно, увидят ли его люди внизу. Он перегнулся через парапет и навел трубу. Хэгмен был прав. Он разглядел не больше дюжины человек, и все они расслаблялись в последних лучах закатного солнца. Пятеро сидели у костра, передавая по кругу две бутылки, а один прикурил сигару от лучины. Шарп слышал их смех. Лишь один человек, стоявший на самодельном стрелковом помосте, вёл наблюдение, глядя вверх по реке на понтонный мост. Похоже, это был единственный часовой. Двое несли к огню котелок. Он обвел трубой небольшой лагерь, обнесенный деревянным частоколом со всех сторон, кроме северной, где к реке спускался пологий откос. Это было логично, ведь именно отсюда лучше всего было спускать на воду тяжелые понтоны, которые затем сплавляли вниз по течению к месту, выбранному инженерами для временного моста. Он повел трубу вдоль края лагеря и увидел пушки, нацеленные на запад. Большие пушки. Значит, в лагере, помимо пехоты, должны быть и артиллеристы. У большой хижины, служившей, по-видимому, казармой, в козлах стояли мушкеты. Он насчитал двадцать четыре штуки.
— Офицер едет, — пробормотал Харпер, и Шарп, оторвавшись от трубы, увидел, что ирландец указывает вниз по реке. Одинокий французский офицер на коне приближался к лагерю, спокойно и медленно ведя животное по прибрежной тропе от форта Наполеон. — И этот черт нас заметил, — сказал Харпер.
— Помаши ему.
— Помахать?
— Он подумает, что мы свои.
— Я могу его пристрелить, — предложил Хэгмен.
— Маши!
Они все послушно замахали, и всадник в ответ небрежно поднял руку, продолжая двигаться медленным шагом.
— Бог ты мой! — взволнованно воскликнул лейтенант Лав.
— Что не так? — спросил Шарп.
— Мы только что помахали врагу, сэр! Это поразительно!
Шарп передал подзорную трубу Лаву.
— Взгляните-ка на эти пушки внизу, лейтенант, — сказал он, — и скажите мне, что это за орудия.
Лав перегнулся через парапет, и Шарп услышал, как лейтенант присвистнул.
— Плохие новости? — спросил он.
— Чугунные, сэр, крашеные в черный, и большие! Полагаю, это двадцатичетырехфунтовые! Гарнизонные орудия, очень скверная штука. Вероятно, захвачены у испанцев. О! А вот это интересно.
— Что?
— У них есть и старые четырехфунтовки. Клянусь, это они, я никогда прежде таких не видел!
— К черту четырехфунтовки, — сказал Шарп, — мне не нравятся те, что побольше.
— Эти «четверки», — сказал Лав, — способны стрелять картечью. Для этого они подходят лучше всего.
Пушки контролировали все подступы к лагерю, будучи нацелены на север и запад, и, по-видимому, должны были сорвать любую попытку нападения на небольшой гарнизон, охранявший инженеров, чинивших мост. У Шарпа был соблазн пройти дальше на юг по мосту, чтобы заглянуть за его обрушенный край, но он увидел достаточно и потому протянул руку, чтобы забрать у Лава трубу.
— Нам пора, — сказал он.
— Слушайте! — настоял Харпер. Шарп замер и прислушался. Он слышал голоса людей у костра, а затем и то, что, должно быть, насторожило Харпера. Смех женщин.
— Святый Боже, — сказал Харпер, — да у них там бабы! — Он снова перегнулся через парапет. — Должно быть, они в той хижине!
— А из форта Наполеон выходят люди, — сказал Хэгмен.
Шарп навел трубу и увидел колонну, покидавшую далекий форт. Он насчитал двадцать одного человека. Все они направлялись на юг, к высоким холмам, где было расположено логово Эль Эроэ.
— Они достаточно далеко, — сказал он, — и мы с этими ублюдками разминемся. Вперед, парни.
Ничто из этого не укладывалось у Шарпа в голове. Он не удивился, что во вражеском лагере были женщины, ведь солдаты цепляют баб, как собаки блох, но беззаботность одинокого офицера была более чем странной. Французы посылали гонцов между своими армиями в Испании, и каждому гонцу требовался эскорт в сотни кавалеристов, чтобы безопасно провести его через земли, кишащие геррильерос, а здесь француз счел безопасным разгуливать по тропе длиной в милю между мостами. Может, француз был прав, и тропа проходила слишком близко к фортам, чтобы дать партизану шанс уйти в холмы, но все же самоуверенность француза его беспокоила.
Они возвращались по своим следам, идя по невысокому гребню, по которому старая дорога уходила от разрушенного моста.
— Кто-нибудь из вас считал понтонные повозки? — спросил Шарп, мысленно коря себя за то, что не сделал этого сам.
— Двадцать, — сказал Хэгмен, — здоровенные черти!
— Они и должны быть большими, чтобы возить понтоны, — сказал Шарп, — и весят, должно быть, тонны по две-три каждая.