— Думаете, они пойдут цепью, мистер Шарп? — спросил Хэгмен.
— Уверен, что так, Дэн.
— Нам же проще, — кисло заметил Хэгмен, — только эти черти цепи не любят.
— Он их растянет, если у него есть хоть капля мозгов.
— Будь у него хоть капля мозгов, — сказал Харпер, — он бы пополз обратно в свою постель. Наверняка его там ждет теплая баба. А вместо этого он погубит своих людей и, скорее всего, сдохнет сам.
— Почему они ждут, сэр? — прошипел лейтенант Лав Шарпу.
— Потому что не хотят умирать, — ответил Шарп, — и хотят, чтобы солнце село.
Западные облака теперь были окаймлены золотым огнем, а долина темнела в тенях. Шарп заметил движение на дальнем гребне и понял, что это человек выглядывает из-за скалы. Он опустил глаз к винтовке и откинул целик. Прорезь целика совпала с мушкой, и обе легли на далекое лицо, но Шарп не спешил нажимать на спуск. Он сомневался, что выстрел будет точным. Дэн Хэгмен мог бы попасть, но Дэн был феноменальным стрелком.
— Ты не целишься, — сказал он однажды Шарпу, — ты чувствуешь выстрел.
И кто был тот человек, чье лицо маячило в прицеле? Хэгмен был прав, это, вероятно, какой-то паренёк с фермы, бог весть откуда, силой загнанный в ряды французской армии и отправленный в Испанию, чтобы партизаны держали его в страхе, а пушечный огонь приводил в ужас. Шарп опустил винтовку на дерн и вздрогнул от неожиданности, когда Хэгмен выстрелил снова.
— Осталось девятнадцать, — сказал старый браконьер. Он подстрелил еще одного на южном краю французской линии. Цель Шарпа исчезла, нырнув за скалу, что служила ей укрытием.
— Отлично, Дэн, — крикнул Шарп.
— Слишком просто, мистер Шарп.
Дым от винтовки Хэгмена повис над долиной, медленно сползая к ручью. Шарп снова опустил целик. Он чувствовал досаду. Вражеский офицер вел себя глупо, и это оскорбляло Шарпа. Была задача, которую нужно было выполнить, а этот человек все делал не так. Это, конечно, было на руку Шарпу, но, как и Хэгмен, он не мог не испытывать жалости к юнцам, которые из-за этого погибнут. Противостоящий ему офицер явно не был полным идиотом. Он вычислил путь, которым Шарп должен был возвращаться в деревню, и устроил засаду в хорошем месте, дававшем ему преимущество высоты, и если бы не острое зрение Хэгмена, засада вполне могла бы сработать. Но теперь, когда его план провалился, этот несчастный не знал, что делать, или, по крайней мере, не подавал никаких признаков. Шарп догадался, что французы в форте Наполеон заметили стрелков, когда те шли по гребню, чтобы взглянуть на понтонный мост, и, по-видимому, командир форта Наполеон послал подчиненного офицера захватить четверых незнакомцев, и теперь этот офицер оказался в затруднительном положении. Он не хотел отступать, чтобы встретить презрение своего командира, и не имел понятия, как наступать. Он, казалось, и не пытался обойти их с фланга, не отдавал приказа атаковать через долину, не поощрял даже мушкетной стрельбы.
— Он сидит там как кролик, — сердито бросил Шарп.
— Кто? — спросил лейтенант Лав.
— Тот офицер, что ими командует. Не знает, что делать.
— Лейтенант Лапен, — радостно сказал Лав.
— Вы с ним знакомы? — изумился Шарп.
— Лапен по-французски будет «кролик», сэр, — пояснил Лав. — Существительное мужского рода, хотя, я полагаю, в некоторых регионах используют слово «cony».
— Что ж, этот лейтенант Лапен для нас чертовски бесполезен, — прорычал Шарп.
— Кролики могут быть чертовски хитрыми сукиными детьми, мистер Шарп, — сказал Хэгмен, снова насыпая порох на полку.
— Этот кролик ждет, пока стемнеет, — сказал Шарп. Солнце, должно быть, уже скрылось за западным горизонтом, потому что облака там потемнели, а их золотая кайма съежилась. В небе еще теплилось зарево, хотя позади Шарпа восток заливала расползающаяся тьма. — Скоро, — пробормотал он, — и как только стемнеет, мы уходим, будут они нападать или нет. — Он начинал подозревать, что капитан Кролик ждет полной темноты, чтобы отступить и списать на ночь потерю двоих солдат. Троих. Хэгмен только что выстрелил снова.