Это был не обычный палаш, вернее, он был самым что ни на есть обычным, но не предназначался для пехотинца. Тяжелый кавалерийский клинок, дешевый в производстве, длинный, прямой, тяжелый и неуклюжий, но Шарпу он нравился. В руках сильного человека он превращался в тесак мясника. Шарп обрушил сталь на шею ближайшего француза, а затем сделал выпад в ребра другому. Харпер сбил одного с ног и выхватил мушкет у второго. Он поливал француза по-гэльски, а затем, что было куда полезнее, врезал ему здоровенным кулаком, и тот рухнул. Хэгмен, человек некрупный, благоразумно отступил на несколько шагов вдоль отрога, подстрелил одного, а последнего француза огрел по лицу окованным медью прикладом винтовки. Тот, пошатываясь, стоял, полуоглушенный. Хэгмен выхватил штык-тесак и одним быстрым движением выпустил ему кишки. Не много жалости к врагу, подумал Шарп.
Осталось семеро врагов. Все они теперь стояли без командира на дальнем гребне, слишком потрясенные увиденным, чтобы даже перезарядить мушкеты и выстрелить. Шарп поднял свою винтовку, не торопясь обернул пулю кожей и забил ее в ствол.
— Ненавижу идиотов, — прорычал он. Он опустился на колено, прицелился и выстрелил.
— Опять промазал, — с усмешкой сказал Харпер.
Семеро на той стороне долины развернулись и побежали. Хэгмен попытался сделать последний выстрел, и один из них споткнулся, но, хромая, побежал дальше. Шарп спустился к ручью. Вода тихо журчала, перекатываясь через мелкие камни и омывая тело молодого французского офицера, на поясе которого висели пустые ножны от сабли.
— Клятый ты бесполезный кролик, — прорычал он ему, а затем опустился на колени в ручье и обчистил карманы мертвеца. Он нашел несколько монет, хотя в темноте было не разобрать, каких именно, и завернутую в бумагу колбасу, которую сунул в свой патронный подсумок. Ночь внезапно показалась безмолвной. Трое из четырех, что карабкались по последнему склону холма, были еще живы.
— Что с ними делать, мистер Шарп? — спросил Хэгмен.
— Оружие их приведите в негодность, а самих оставьте там, где они лежат. И принесите мне один их кивер.
Они сорвали курки с замков французских мушкетов, затем разбили в щепки приклады, колотя их о скалы, и побросали обломки рядом с четырьмя телами.
— Ты этому бедолаге шею сломал, — Харпер ткнул ногой мертвеца.
— Я еще и офицера их треклятого подстрелил, — сказал Шарп, гордясь своим метким выстрелом в темноте.
— Это я, мистер Шарп, — виновато произнес Хэгмен. — Я знаю, вы велели мне целиться в тех чертей, что на холме, но я сперва снял его.
— Всегда стреляй сперва в офицеров, — сказал Харпер, — это закон жизни!
— Но, право же, н… — начал лейтенант Лав.
— А теперь домой, — хмыкнул Шарп. Он пнул сломанный мушкет с холма и повел их на юг.
Сержант Латимер с остальными стрелками Шарпа ждал на окраине деревни.
— Я слышал шум, — сказал Латимер, — мы уже шли на помощь.
— Помощь не понадобилась, — ответил Харпер.
В слабом свете луны Шарп посмотрел на Латимера, потом на других.
— Вы с мушкетами! Почему?
— Эль Эроэ, — виновато проговорил Латимер, — он забрал наши винтовки.
— Черт побери!
— У нас не было выбора, мистер Шарп, — сказал Симс.
— У вас были винтовки и патроны к ним!
— Виноват, сэр, — несчастным голосом произнес Латимер. — Он пришел со всеми своими людьми. Дал нам вот это, — он вскинул мушкет. — Бесполезное французское дерьмо.
— Так, где винтовки?
— В церкви, мистер Шарп, — сказал Джек Макнил. — И дверь заперта.
— Откуда знаешь?
— Я следил, куда они пошли, мистер Шарп. Слышно было, как эти ублюдки задвинули засов.
— У кого есть топор?
Хендерсон, стрелок с суровым лицом, ростом почти с Харпера, указал на дом, где их расквартировали.
— В доме есть топор, мистер Шарп.