Так что, возможно, Эль Эроэ был прав, и французы, не зная о предателе в своих рядах, на следующее утро нападут на деревню, и если Эль Эроэ сбежит на запад, то Шарп останется один защищать немногих оставшихся жителей. Здравый смысл подсказывал ему отступить вместе с Эль Эроэ, но ему не хотелось просто так уходить, не выполнив большую часть своей разведки. Он еще не осмотрел замок Миравете, не переправился через реку, и удрать на запад означало бы, что он провалил приказ. И все же остаться здесь могло означать столкновение с решительной атакой французов.
Шарп налил себе кружку вина из нового запаса и вышел из дома к столу со скамьей. Он зарядил винтовку и, сев, прислонил ее к столу. Нервный лейтенант Лав, согнувшись, вышел за ним из-под низкой притолоки.
— Сэр
— Садитесь, лейтенант.
— Вы уверены насчет завтра, сэр? — спросил Лав
— Вообще не уверен. Скорее всего, они не придут.
— Эль Эроэ казался уверенным, сэр.
— И он сбегает, — с горечью сказал Шарп, — но я, будь я проклят, не сдвинусь с места.
— Значит, если они придут, — спросил Лав, — мы будем сражаться?
Шарп с одобрением отметил, что Лав использовал слово «мы».
— А что нам еще остается?
— Против двухсот или более солдат, сэр?
— Их будет не так много, — с уверенностью, которой не чувствовал, сказал Шарп. — Может, две роты?
— А если больше, сэр? — нервно спросил Лав.
— Если будет четыре роты, мы сбежим, лейтенант. Иногда это лучшее, что можно предпринять. — Шарп вспомнил предостережение майора Хогана не пытаться ходить по воде. Было бы чистым безумием ожидать, что его горстка стрелков отразит крупную французскую атаку, но по крайней мере он мог попытаться. Он никогда не бежал от боя и не хотел плестись обратно к генералу Хиллу и признаваться, что оставил большую часть своих приказов невыполненными. Разумным курсом, подумал он, было бы отступить к Трухильо и дать французам найти деревню опустевшей, но все еще был шанс, что враг ничего не предпримет. — Посмотрим, что принесет завтрашний день, — сказал он, — но одно имеет решающее значение. Мы не можем позволить себе завтра попасть в плен. Стрелять, отступать и снова стрелять. Клятые лягушатники могут забрать деревню, но они не могут забрать нас. Ни одного из нас. — Хотя Шарп сделает все, что в его силах, чтобы не пустить клятых лягушатников в деревню.
Лав кивнул.
— Мы не можем позволить себе попасть в плен, потому что французы не знают, что мы планируем атаку на форты, сэр?
— А наши люди знают, — сказал Шарп.
— Это было разумно, сэр? — спросил Лав. — Я имею в виду, говорить им?
Шарп повернулся и посмотрел на лейтенанта.
— Я прошу своих людей рисковать жизнями, лейтенант, — терпеливо сказал он. — Они заслуживают знать, за что. А если они знают, за что сражаются, они будут сражаться лучше. Они не скот, который гонят на убой, а люди, которых нужно вести за собой.
— Понимаю, сэр, — с сомнением в голосе произнес Лав. — Уверен, вы правы.
— Нет, не уверены, но завтра увидите. — Шарп полагал, что французы должны быть настороже относительно возможного рейда на жизненно важную переправу, но, насколько он знал, у них не было подтверждения этому. Но Шарп рассказал своим людям о плане Хилла уничтожить форты, и если хотя бы один из его стрелков попадет в плен к врагу, он сомневался, что этот план останется в секрете. — Так что, если завтра мы будем сражаться, лейтенант, мы будем сражаться умно.
— Умно, сэр?
Шарп проигнорировал вопрос.
— А французы, — уверенно сказал Шарп, — не будут. Они снова окажутся чертовыми идиотами. А теперь идите спать, лейтенант.
— И вы тоже, сэр.
— Прежде чем вы уйдете, — Шарп остановил лейтенанта поднятой рукой. — Вы ходили с нами к старому мосту, и это та тропа, по которой генералу Хиллу придется тащить орудия к форту Наполеон. Это осуществимо?
Лав помедлил.
— Это будет трудно, сэр, — медленно произнес он, а затем просиял, — но мы же Королевская артиллерия! Трудности всего лишь очередной вызов, который нужно преодолеть.