— Что вы сказали, мадам? — донесся сзади уверенный голос, и Шарп, обернувшись, увидел полковника Кадогана на высоком вороном жеребце.
— Ваши лестницы слишком длинные, полковник, — повторила Тереза.
— Вы согласны, Шарп?
— Согласен, сэр.
— Так какой же высоты стены форта?
Шарп на секунду задумался.
— Я бы оценил их футов в сорок, сэр.
— От земли или от дна рва?
— От земли, сэр.
— Посмотрим, — сказал Кадоган и повернулся к своим людям. — Молодцы, парни. Уже недалеко.
Рота достигла крутого изгиба дороги, и солдатам с трудом удавалось пронести длинные лестницы через резкий поворот.
— Полагаю, если понадобится, мы сможем распилить эти треклятые штуковины пополам? — вслух поразмыслил Кадоган.
— Какой они длины, сэр? — спросил Шарп.
— По сто футов каждая.
— Пятидесяти должно хватить, — уверенно сказал Шарп.
— Таскать их будет точно легче, но… — Кадоган замолчал. — Если вы ошибаетесь, Шарп, мы окажемся в тупике. Я сперва сам взгляну на форт, прежде чем прикажу укоротить лестницы. Да пребудет с вами Господь сегодня ночью, майор.
— И с вами, сэр.
Кадоган поскакал вперед. Его люди, наконец, сумели протащить лестницы через поворот, и Шарп с Терезой проехали мимо них рысью. Сержант проревел солдатам, чтобы те замолчали, и свист с улюлюканьем разом прекратились.
— Это все кавалерийские штаны и сапоги, — сказал Шарп.
— На тебя же они подействовали, — с укором сказала Тереза.
— Они всегда действуют, милая, всегда.
— Ну и свинья же ты, Ричард, — незлобливо сказала она.
— Верно, — согласился он и подумал, что через час-другой, перед самым рассветом, этой свинье придется вести дюжину солдат и свору герильерос на захват форта. Он пришпорил коня, поднимаясь в гору. — В том, чтобы быть свиньей, есть как минимум один значимый плюс, — крикнул он Терезе.
— И какой же?
— Свиньи по лестницам не лазают, милая. — Он коснулся эфеса своего палаша, к которому привязал прядь волос Терезы. — Свиньи по лестницам не лазают, — повторил он и поскакал дальше.
ГЛАВА 7
Весь день на западе собирались тучи, а с наступлением ночи они расползлись на восток.
— Будет темно, как у сатаны в заднице, — радостно произнес Харпер, а затем посмотрел на Хэгмена, — тебе-то свою красоту портить ни к чему, Дэн.
Хэгмен, старый браконьер, продолжал мазать лицо грязью.
— А если в облаках брешь появится? — спросил он. — И луна выглянет?
— Мы будем в тени, — сказал Шарп. Он собирался атаковать прямо к западу от моста, а луна, если ее будет видно, взойдет на востоке. — По крайней мере, поначалу.
— Тебя так же на браконьерстве поймали? — спросил Харпер. — С перепачканной рожей?
— Меня поймали, — терпеливо ответил Хэгмен, — потому что лорд Чамли спустил на меня своих оленьих гончих. А я отродясь не мог собаку обидеть, вот и вскарабкался на граб, где меня его псари и нашли. Но его милость поступил по-божески. Устроил так, чтобы я пошел добровольцем в армию, а не в тюрьму.
— Мило с его стороны, — сказал Харпер.
— Он хороший человек, — твердо произнес Хэгмен, — и знает меня как облупленного. Я его еще мальчишкой учил форель руками ловить.
— Молись, чтобы тучи не разошлись, — прорычал Шарп и, как и Хэгмен, зачерпнул грязи, чтобы измазать лицо. Он вернулся на старый мост, который к тому времени был полностью очищен от французских трупов простым способом. Их сбрасывали с разрушенного моста либо в реку, либо вниз, на территорию лагеря инженеров. В последних лучах солнца он рассматривал в подзорную трубу и форт Наполеон, и малый форт под старым мостом, выискивая признаки лихорадочной деятельности по укреплению обороны, но все казалось обычным. Дюжина солдат несла караул на высокой зубчатой стене башни форта Наполеон, над которой на высоком флагштоке безвольно висел французский флаг, а в форте под старым мостом единственным движением было то, как солдаты стаскивали сброшенные трупы к берегу реки. Из труб маленьких хижин тянулся дымок. Без сомнения, французы готовили ужин, но неужели они не знали, что к югу от них находится подавляюще превосходящий противник? Как мог генерал Хилл привести шесть тысяч солдат в это уединенное место и остаться незамеченным? Французов, должно быть, предупредил Эль Эроэ, и все же, казалось, сумерки застали гарнизоны, не предпринимавшие никаких особых приготовлений.
Англичане же, в свою очередь, разделили силы. Генерал Хилл с девятифунтовыми орудиями должен был двинуться вверх по дороге, чтобы атаковать замок Миравете перед самым рассветом. Эта атака была лишь отвлекающим маневром, чтобы убедить французов, что их противники пытаются взять замок и тем самым открыть дорогу, которая позволит девятифунтовкам спуститься в долину и осадить речные форты. И пока французы будут сосредоточены на обороне Миравете, реальная атакующая сила под командованием генерала Говарда будет подкрадываться к их левому флангу, чтобы совершить дерзкую эскаладу форта Наполеон. Хилл надеялся, что вскоре после восхода солнца форт падет, а понтонный мост будет обречен, но эта надежда зависела от того, смогут ли Шарп и Эль Сасердоте заставить замолчать орудия, которые будут угрожать правому флангу пехоты генерала Говарда.