Итак, пушка была готова к выстрелу, но заряжена не тем снарядом. Вероятно, французы думали первым выстрелом разнести его стену. Шарп вернулся к передку.
— Ни черта не могу найти, сэр, — пробормотал Харпер.
— Ничего страшного, Пэт, запальная трубка уже на месте, нам нужно только ее поджечь. Отведи парней подальше от пушки.
Картечный заряд было легко найти в темноте, одна его форма выдавала себя. Шарп вытащил один заряд из гнезда в передке и отнес его к пушке. Он нащупал на жестяном цилиндре деревянный поддон, шпигель, прикрепленный к его основанию, и вставил этот конец в ствол орудия, а затем использовал латунный затыльник своей винтовки в качестве прибойника. Картечь со скрежетом вошла в ствол, затем Шарп с силой дослал ее до самого ядра. Заряжать картечь поверх ядра было обычной практикой, и на двухстах ярдах это обеспечило бы метель мушкетных пуль вокруг тяжелого пушечного шара.
— Мы готовы, — прошептал он Харперу, — пусть парни вставят кремни в винтовки.
— Разрешите мне выстрелить из пушки, сэр, пожалуйста.
— Сначала кремни, — сказал Шарп, позабавленный нетерпением Харпера. Он наклонился к задней части орудия и увидел, что оно нацелено более или менее туда, куда он хотел. На то место, где отсвет французского дозорного костра освещал амбразуры пушек. Проблема была в том, что хобот лафета все еще был прицеплен к передку. Если его отцепить, хобот упадет на склон, и пушка будет целиться слишком высоко, а Шарп понятия не имел, как изменить угол подъема ствола. На британских орудиях под казенной частью был большой подъемный винт, и он нащупал нечто похожее под четырехфунтовкой. Резьба винта была шириной с его большой палец и густо смазана, но он не представлял, как эта штуковина поворачивается и можно ли ее вообще повернуть настолько, чтобы опустить дуло. Впервые с тех пор, как он прибыл на Тахо, он пожалел, что с ним нет лейтенанта Лава. Лейтенант точно знал бы, как навести орудие, но Лав присоединился к другим артиллеристам, которые должны были прибыть с генералом Хиллом. Но насколько это могло быть сложно? Он вытер смазку с пальцев и решил оставить пушку прицепленной к передку: отцеплять было бы слишком шумно, и он сомневался, что успеет опустить ствол до того, как вражеская картечь разнесет их всех в клочья. Отдача четырехфунтовки разнесет передок в щепки, но ему нужен был всего один выстрел, а то, что орудие оставалось прицепленным, означало, что оно нацелено более или менее туда, куда ему было нужно.
Прежде чем дать залп, оставалось сделать последнее. Он склонился над запальной трубкой, вставленной в отверстие. На ощупь трубка казалась металлической, тонкой и, надо полагать, была наполнена мелкозернистым порохом. Он вдавил ее поглубже, чувствуя, как нижний конец трубки вгрызается в более крупный порох основного заряда, а затем из своей пороховницы подсыпал еще пороха к запальному отверстию. Он не слишком доверял пресловутому французскому пороху и хотел подстраховаться своим собственным, чтобы орудие выстрелило наверняка.
— Винтовки заряжены, кремни на месте. — Харпер вернулся к Шарпу.
— В таком случае можешь пальнуть из этой треклятой пушки, — пробормотал он Харперу и присел у орудия. — Прикройте меня, — сказал он и шикнул еще двоим, чтобы те присели рядом, прикрыв его своими телами и скрыв от врага внизу неизбежную вспышку. — Не знаю, сработает ли, — пробормотал он, — но мы должны попытаться.