— Берегись, сэр! — крикнул кто-то снизу, и Шарп вжался лицом в лестницу и замер. Что-то твердое и тяжелое ударило его по ранцу и отскочило. А затем почти над самой головой раздался крик, переходящий в вопль, и он смекнул, что пуля стрелка настигла того, кто пытался сбросить его с лестницы ядром или камнем. Он слышал, как за его спиной часто стреляют винтовки, слышал, как пули бьют в камень, а одна даже выбила из правой стойки лестницы щепку длиной в фут. «Продолжайте стрелять, парни», — пробормотал он и, наклонив голову, заглянул под козырек своего кивера. До верха оставалось совсем немного. Просто лезь, черт побери! И он лез.
Лестница слегка качнулась, но не влево или вправо, а внутрь, и костяшки его левой руки больно прижало к каменной кладке. Он стал хвататься за перекладины, а не за стойки, но лестница теперь стояла так близко к стене, что ухватиться как следует не получалось. Он бросил взгляд вниз, тут же об этом пожалев, и мельком увидел позади себя красномундирника, а за ним еще троих или четверых, под чьим весом лестница прогибалась внутрь.
— Почти у цели, сэр! — крикнул снизу чей-то шотландский голос.
Легко тебе говорить, подумал Шарп. Ноги не могли как следует встать на перекладины, которые из-за прогиба лестницы оказались так близко к стене, что лишь носки его подбитых гвоздями сапог находили опору.
Внезапно до него дошло, что он уже давно не слышал выстрелов французских пушек, и он прикинул, что его стрелки, в первую очередь Дэн Хэгмен, сняли канониров. Он подтянулся еще на одну перекладину, отважившись бросить быстрый взгляд вверх, и увидел, что осталось всего два-три фута. Лестница заканчивалась примерно в футе от верха стены, и последние несколько перекладин будут самыми трудными. «Первый, кто лезет, по сути обречен», — вспомнил он слова, сказанные ему веселым шотландцем, когда они наблюдали, как красномундирники лезут на стены Ахмеднагара. Французы знали, что здесь лестница, знали, что по ней лезут люди, и могли ждать за парапетом с заряженными мушкетами и примкнутыми штыками. А у Шарпа был только палаш, неловко болтавшийся на запястье. Он попытался повернуть руку, чтобы схватить эфес, но не смог повернуть ее достаточно далеко. Ему бы сейчас семиствольное ружье Харпера, подумал он. Ему бы сейчас побольше ума. Он умрет здесь, но, по крайней мере, его смерть, возможно, даст следующему человеку на лестнице шанс перемахнуть через стену, пока враг перезаряжается.
Тут совсем рядом справа грохнул взрыв, и его тело садануло порывом воздуха, а острые осколки чугуна пронеслись над ним и под ним. Один ударил в ранец, другой впился в правое бедро, вызвав внезапную острую боль. Он услышал крики над головой и понял, что канониры Эль Сасердоте пытаются помочь ему, заряжая двенадцатифунтовки гранатами. И эти испанские канониры были хороши. Искусный артиллерист обрезал фитиль гранаты до нужной длины, так что снаряд не взорвался ни раньше, ни позже, а едва не снес самого Шарпа с лестницы. Он снова вывернул руку, чуть не выронив палаш, но вовремя дернул ее вверх. Скорость, подумал он. Вот что сейчас его лучший друг. Последние несколько перекладин он одолевал мучительно медленно, потому что лестница стояла почти вертикально к каменной кладке, и зацепиться было неловко и опасно. Он глянул вниз и увидел карабкающихся за ним красномундирников.
— Уже почти, парни, — прохрипел он и снова посмотрел вверх.
Он двигался к одной из амбразур в стене, проему шириной около двух футов между зубцами. Пули стрелков били в эти зубцы, высекая облачка каменной пыли. Шарп подумал о красномундирниках, штурмовавших стены замка в Бадахосе, стены втрое выше этой. Как, черт побери, они это сделали? Не просто взобрались, а победили. И что, черт возьми, делают французы над ним? Он ожидал, что на него сбросят еще восьмифунтовые ядра, а может, даже гранату с опасно коротким фитилем, но, кроме приглушенных криков, ничего не было слышно. Может, там ждет человек с топором, готовый ударить, как только покажется его голова? «Христос, — подумал он, — до чего же страшно». Он был в ужасе. Но одно он знал о страхе наверняка. С ним нужно бороться. Храбрость заключалась не в отсутствии страха, а в умении его побороть, а для этого ему нужна была надежная опора для ног, рывок вверх и пригодное к бою оружие.
Сначала палаш. Обе ноги теперь упирались в одну перекладину, и лишь носки сапог держали его вес. Левой рукой он вцепился в верхнюю ступеньку, а правой вонзил палаш плашмя в щель между перекладиной, на которой стоял, и каменной стеной. Осторожно он высвободил руку, молясь, чтобы палаш не качнулся и не упал, но тот держался крепко, и Шарп сумел обхватить рукоять. Он выдернул клинок. Теперь им можно было драться.