Ничего не ответив, он покинул кухню, а я ещё с минуту стояла в раздумьях. Мыслей было много. Мне было радостно слышать о его поддержке персонально мне, но огорчил нелестный отзыв о супруге. Дело было, конечно, не в самом майоре, а в утраченном расположение, которое могло привести к потери нами центра кинологии. А это было плохо, потому что дело мужа я собиралась присвоить в будущем себе! «Всё–таки муж испортил отношения с министром, которые я пыталась для него построить! Правда, вместо этого, построила для себя! – мелькнула в сердце невольная радость. – И почему я позволила ему погладить себя? Бесстыжая!», – провела я рукой по щеке и смущённо улыбнулась. Супруг был прав: чиновник, действительно, нравился мне своей интеллигентностью и шармом. Но сейчас надо было нести блюда в гостиную!
Я вышла с большим подносом, с которого сгрузила на длинный обеденный стол кутью и блины. Вместо вина сегодня распивалась водка. Одну из рюмок поставили рядом с портретом свекрови, что стоял на столе у пустого места, отведённого душе усопшей. Сама я села рядом с мужем. Когда все остальные гости сели за стол, настало время молитвы. Все посмотрели на супруга, который по праву сына покойной и должен был начать её прочтение. Однако он путал слова, заикался и злился, недовольно пыхтя.
«Я прочту!», – сказала майор–юрист, чем сильно удивила меня, ведь я полагала, что змеи не умеют молиться. Хотя… друг за друга, возможно, они и обращаются к своим пятнистым холодным богам. Тем не менее, стерва начала обращение к привычному Отцу–создателю, и гости опустили головы, вторя ей тихим шепотом.
Во время моления муж вёл себя отвратительно. Выпивший дополнительно поверх того, что уже было в нём, он потерял связь с реальным миром, и позабыл, что находится на поминках собственной матери. Майор обнимал меня за талию и щекотал. Я ёрзала на стуле, пытаясь сбросить с себя его руку, но он настойчиво продолжал меня злить и веселиться с моего негодования.
– Ты держишься недостойно! – шепнула я ему, пока другие были заняты молитвой. – Все поминают твою мать! Приди в себя!
– Ты ж моя ворчунья! – полез он целовать меня в шею.
– Хватит! – прикрикнула я в полтона, чем привлекла внимание гостей, но до окончания обращения к Богу никто не произнёс и слова в сторону нас.
Перед тем, как приступить к поминальной трапезе, одна из высокопоставленных дам, - близкая подруга усопшей, всегласно упрекнула моего мужа:
– Майор, я не могла себе представить, что Вы так некрасиво проводите мать в последний путь! Сколько можно пить, хихикать и прижимать к себе супругу? Может быть, у Вас веселье по поводу наследства? Тогда я могу понять такое наплевательское поведение! В ином случае, как любящий сын, Вы меня очень разочаровали!
– Если Вам что–то не нравится, Вы вольны идти! – качаясь, встал со стула супруг.
«Сядь, сейчас же!», – потянула я его на место за рукав.
«Я понимаю, что Вы нетрезвы, но это не оправдание грубости!», – ответила женщина и, оскорблённая, покинула наш дом.
Наступила тишина, которая говорила о том, как неуютно стало гостям. Мне было стыдно за мужа! Настолько пьяным я видела его только раз: на вечернем приёме майора-юриста, когда и ушла от него к Пехотинцу. Теперь я точно знала одно: выпивший, он совершенно терял над собой контроль и вёл себя омерзительно!
Когда настало время нести основные блюда, я собрала часть грязных тарелок на один из подносов и вынесла на кухню. Подойдя к столешнице, я стала разгружать на неё посуду, но отвлеклась на шум позади меня, а обернувшись, увидела старого офицера.
– Что Вы делаете на кухне, полковник?
– Помогаю юной хозяюшке дома убрать со стола! – невинно ответил он и поставил поднос с грязной посудой у раковины.
– А если говорить по существу?
– Как же Вы проницательны, милочка! Вами нельзя не восхищаться! – подошёл он ко мне вплотную, загородив проход своим телом, но, выкрутившись, я встала напротив него у стола:
– Итак?
– Я говорил с министром по поводу Вашего мужа и его некомпетентности в правление делом.
– Это наговор! Мой муж прекрасный руководитель, и Вы это знаете!
– Не суть важно! Я был весьма удивлён, когда чиновник начал задавать вопросы о Вас, с намёком на то, что это Ваша красота могла послужить причиной разлада в центре кинологии, а вовсе не дилетантизм майора в сотрудничестве с акционерами. И тон допроса был очень недружелюбным!