– Да, ты прав, лейтенант! Супруг немного расслабился, и был настолько возбуждён возможностью приобрести контрольный пакет ценных бумаг, что утерял внимательность и бдительность. Такое с ним было не часто! Возможно, он понимал, что министр планирует его отставку из личной неприязни, и был доволен наличию запасного плана. Кроме того, майор не знал, что заключённый связан со стервой–юристом, и даже представить себе не мог, что я вступила в заговор с полковником, который чуть не взял меня силой и из–за которого вся канитель с комиссией и началась. Разведай он всё это, давно бы выставил меня и зека с доберманом за ворота центра! А так ему казалось, что уголовник – клиент с преступным прошлым, который решил по наводке жадного полковника–акционера, дрессировать у нас собаку. Нарушение регламента, несомненно, было, но муж не ведал, что за коварство скрывалось за этим.
После ужина тем вечером мы вместе сидели на диване, и он увлечённо следил за мячом, летающим по футбольному полю на экране телевизора, а я всё размышляла о преступнике, о «чёрном» счёте юриста, о чувстве вины перед супругом, об обещание данном ему, обо всём на свете.
«Милая, принеси мне пива! Всё равно не следишь за игрой!», – попросил он меня.
Я вышла на кухню и достала напиток из холодильника. Сняла открывалкой железную крышку с бутылки и наполнила бокал холодным пивом. Пузырчатая пена шипела и лопалась. Я засмотрелась на неё, всё больше ощущая муки совести и панику, что заполняла сердце. Мне вдруг стало страшно, что муж узнает обо всём, и стыдно, потому что подставляла его, ради собственной цели. Да и что было бы с моим будущем! Мрак, холод и страх оковали меня. Я схватила бокал и вышла в гостиную к супругу.
– Ты любишь меня? – поставила я пиво перед ним на столик и задала вопрос, позитивный ответ на который, вряд ли бы гарантировал мне прощение в случае фиаско.
– Сейчас я смотрю важный матч! – не отвлекаясь от экрана, ответил майор, а я села рядом, поджав под себя ноги, и крепко прижалась к нему.
Перед сном я отправилась в ванную после супруга, а выйдя, застала его в постели, читающим какую-то военную книгу. Я собиралась исполнить своё обещание. Подойдя ближе, я медленно стащила одеяло с его тела и посмотрела в глаза. «Я готова!», – шепнули мои губы, а пальцы сжали его член в трусах. Муж отложил литературу на тумбочку и, сев на кровати, взял мои щеки в свои большие ладони.
– Не надо! – сказал он мне тихим голосом.
– Но почему?
– Потому что я не желаю, чтобы в сексе ты делала то, чего тебе не хочется делать!
– Но ты же мечтал об этом!
– И продолжаю мечтать, только не за услугу, а по желанию. Я никогда не вынуждал своих интимных партнёрш на действия, не нравящиеся им. А тебя заставлять, тем более, не стану! Тело женщины не предназначено для сексуального принуждения, пусть даже оно согласовано. Это мой принцип! Я оставлю собаку в центре, как и обещал, но постарайся не затягивать с заметками для академии! А сейчас ложись спать! – поцеловал он меня в губы, и снова плюхнулся на простыню.
Я устроилась на его груди и забросила ножку на его бёдра. Действительно, майор мог иногда быть грубым со мной, не причиняя при этом боли и не принуждая меня к тому, чего мне не желалось делать. Единственным его пороком в сексе было желание кончать не во влагалище, а на меня, но с эти я давно уже смирилась! Как иронично, тело женщины, по его мнению, не предназначалось для принуждения в сексе, но лупить по нему за непокорность было позволительно. «Наверное, воспитание отца сказалось, – оправдывала я мужа про себя, всё крепче обнимая его торс, – иначе он бы вырос другим человеком, ведь доброта видна сквозь затуманенность бесчувствия, навязанного ему родителями!».
Следующим днём я поймала полковника, идущего по коридору центра кинологии от главного входа. Я собиралась объявить ему об ультиматуме: распечатка «чёрного» счёта юриста должна была быть у меня в руках в течение недели, ведь свою часть уговора я успешно исполнила, а он обещался выполнить свою, и вовсе не важно, передала бы змея ему акции или нет. В противном случая, контракт на дрессировку добермана был бы разорван, пусть даже весомого значения это уже не имело.