– Что с акциями генерала? – начала я беседу.
– Первое, что он спросил: зачем мне покупать их у него, если кинологический центр придётся закрыть?
– Логично! Что же ты ответил?
– Что его доля нужна мне для обладания контрольным пакетом ценных бумаг. Я объяснил генералу, что до банкротства хотел бы распродать частную собственность центра, точнее породистых собак, в которых вкладывался исключительно сам, и не желаю, чтобы другие акционеры встревали в мои решения по продаже, а обладая более 50% акций, мне не придётся спрашивать их мнения или делиться с ними прибылью.
– Неплохо придумано, майор! Надеюсь, что офицера старшего состава твой ответ убедил?
– В бизнесе генерал мало что смыслит, но готов продать мне акции, правда за цену, слегка превышающую их стоимость, и только при условии, что принесу ему доказательства угрозы банкротства.
– Ну, подтверждение возможного краха мы создадим при помощи репортёра!
Муж недовольно сморщился и даже вилку отложил.
– Что–то не так? – спросила я его.
– Меня всё же беспокоит идея с журналистом! О разорение центра прочтут другие акционеры и министерство, которое мы, к тому же, в нём и обвиним. Что говорить в свою защиту?
– Милый, статья вовсе не будет «кричать» о банкротстве. Её задача – выразить предположение о вероятности закрытия центра из–за потери клиентов, вызванной комиссией, и именно об этом состоится интервью. К тому же, если генерал готов продать тебе акции в обмен на доказательства, то возможно, что и чернового варианта публикации будет достаточно! С того и начнём!
– Правда есть в твоих словах! Как только завершу процесс продажи материнского особняка, выпустим черновую статью, и я отправлюсь с ней к генералу! – ответил муж, и с аппетитом дожевал свой ужин.
Следующая неделя была ментально сложной. Время до полного уничтожения «чёрного» счёта майора–юриста неумолимо утекало, а вот полковник, как назло, пропал из стен кинологического центра. Я звонила ему каждый день, но к телефону подходила жена или прислуга, через которых я не смела просить его к трубке. Я злилась, пыхтела, ругалась, пила успокоительное, но мои нервы были на пределе. Юрист же частенько захаживала к мужу в кабинет, и всякий раз, когда я наблюдала это, мой пульс взлетал. Я жутко боялась, что стерва расскажет ему обо всём, и мне за это сильно влетит, не говоря уже о том, что я лишусь возможности свершить возмездие над ней.
В пятницу после занятий в аудитории, я вышла в коридор академии расстроенной, ведь полностью рассредоточенная, я не сумела правильно заполнить тест, и теперь надо мной висела пересдача. Шум перемены, да и толпа студентов, прошедшая мимо меня, словно задели самые нервы, что в одночасье воспалились, и я едва сдержала гневный крик. Внезапно вдалеке я разглядела своего супруга, идущего ко мне, и раздражение сменилось любопытством.
– Что ты тут делаешь? – спросила я, поравнявшись с ним.
– К директору вашему, генерал–майору, заезжал. Давно обещанный виски с кубинскими сигарами завёз.
– Не слишком ли богатая плата за то, что он допустил меня к экзаменам, которые я, между прочим, сдала своим умом, а не за взятку? – прибывая не в духе, хотела я вредничать.
– Обычно это мне выпадает бюджет экономить! – заулыбался муж.
– Ты жадничаешь, а не экономишь! Вот мне и интересно, с чего такая щедрость?
– Скажем так: смотрю на два шага вперёд!
– Ты что, считаешь, что я сессию не сдам или дипломную работу провалю?
– Солнце, это никак не связано с твоей способностью к учёбе! Просто порой надо потратиться, чтоб упрочнить необходимые связи с людьми, которые в будущем могут быть полезны!
– Ладно, мне ещё на практику с ищейками! – собиралась я покинуть супруга.