– Вот оно как получается! Выходит, сука–компол, многоходку удумал? – цокнул заключённый языком, и заходил по кабинету, упрятав руки в карманы.
– Послушай, старый подонок признался мне, что снова засадит тебя в кресты, как только получит акции с майора–юриста! И он их получил! На твоём месте, я бы бежала отсюда, куда глаза глядят! – желавшая расстроить планы старого полковника, раскрыла я всё зеку.
– Месть я юристке задумал! Продажная шкура на волю убийцу моего родного брата выпустила!
– Слышала за тебя, что братец уже отомщён! Стерва–юрист тебе навредила лишь косвенно, перейдя в суде на сторону обидчика, а мне – напрямую, самолично меня за решётку упрятав. Из–за неё погиб мой сын, которого я понесла от мужа прямо перед сроком. По «нашим» поняткам, у меня больше права и причин ей мстить! И поверь, что я, как баба, за своё дитя, искусно это сделаю! Оставь её мне и вали из страны! Сам подумай: для компола ты – рисковый элемент, способный погубить его репутацию порядочного акционера, ведь за тобой стоит немало криминала. Избавиться от тебя, как можно скорей, ему только на руку, а как только он представит доказательства, что ты ушатал убийцу брата, то тебя закроют надолго! Стоит ли месть подлой змее всех этих лет?
Преступник задумчиво потёр подбородок:
– Помогу тебе, начальница, раз ты мне на компола донесла! Я выйду за дверь, и более не повстречаемся! Только глаза мои издалека за юристкой приглядывать будут! Не справишься – сам дело завершу!
– Собаку мне оставь! Тебе она в бегах, как лишний груз, а мне – в усладу.
– Дай слово, что сучку никто не обидит!
– Оно твоё!
Зек молчаливо опустил глаза, а через несколько секунд вздохнул всей грудью:
– Прощай, начальница!
– Постой! А чем ты промышлял до последней отсидки?
– Интуристов в картишки обыгрывал, а то, чем платили, в оборот пускал: деньги, сигары, одёжку, бирюльки бабские, – всё вне налогов и вне закона.
– Так ты карточный шулер!
– Катала я картёжный, начальница! – подмигнул мне зек. – Бывай! – захлопнулась за ним дверь кабинета.
Я глядела на паркетный пол и сомневалась в том, что поступила правильно, позволив заключённому уйти, однако обида и оскорбление, которое нанёс мне полковник, были сильнее здравого смысла. Я ненавидела старого гада всем существом! Похабный лгун и подлый предатель, создавший нам с мужем столько проблем, он должен был потерпеть поражение, и я была обязана помочь его лодке пойти ко дну!
«Что сидишь? Марш в машину!», – скомандовал супруг, чьего возвращения я не заметила, задумавшись о старом офицере.
Реакции мужа на всё, что случилось, я до конца пока ещё не поняла. Его защита меня от министра не означала, что дома я избежала бы взбучки за свой каприз о добермане, приведший к сегодняшней разборке. Усевшись в автомобиль, я постаралась предупредить скандал:
– Прости меня, пожалуйста! Я не знала, что министр нагрянет в центр так поздно и, как назло, заговорит с преступником.
– Это и говорит о твоей бесшабашности из отсутствия опыта! Я же предвидел подобное развитие событий и предпринял меры, – ответил, не менее раздражённый произошедшим, супруг.
– Я заметила, но как ты сумел подставить полковника, и как тебе пришло это в голову?
– Недавно ко мне заходила майор–юрист, по–прежнему обеспокоенная тем же преступным клиентом. Она хотела говорить откровенно и заявила сразу, что знает о нашей афере с соглашением на дрессировку добермана. Детали аферы ей были не ведомы, но юрист не сомневалась, что законным и чистым соглашение быть не могло, ведь она точно знала реальную причину присутствия зека в кинологическом центре. Эта напуганная женщина объяснила мне, что полковник привёл его к нам для вымогания её доли акций. Шантаж офицера был основан на том, что некогда майор–юрист оправдала убийцу брата зека, и он, не согласный с вердиктом, поклялся мстить. Так вот, под угрозой здоровью и жизни, она продала акции полковнику и собралась уезжать из страны.
– А стерва призналась тебе, что это за взятку она перешла на сторону обвиняемого в деле зека? Точно так же она поспособствовала моему заключению: за деньги, что дала твоя мамаша и которые приняла судья! – озлобленно заметила я мужу.