Войдя в кабинет, я удивилась, обнаружив за столом допроса не следователя, а самого министра. Он глядел на меня всё тем же осуждающим взглядом, что и в пятницу, слегка сморщившись, но властно откинувшись на спинку стула. Не говоря ни слова, он показал мне жестом сесть напротив. Я сделала, как было велено, а чиновник подвинул мне стопку бумаг:
«Вот Вам ручка и подписка о невыезде до окончания разбирательства! А ещё – предупреждение об уголовной ответственности за лжесвидетельство и фальсификацию доказательств! Подписывайте, что осведомлены о последствиях!», – вернулся он к обращению на «Вы».
Холодный тон и мёрзлый взгляд министра, все эти жуткие названия бумаг, чувство вины и воспоминания о былом суде сковали моё сердце страхом. Напуганная, неуверенная в том, что выберусь сухой из воды, я затрясшейся рукой поставила подпись на документах. Высоко задрав голову, чиновник посмотрел на меня сверху вниз. Я же свою – опустила, потому что была на него обижена и разочарована в нём. Мне казалось, что между нами было что–то большее, чем дружба: симпатия, которая должна была смягчить его сердце и не судить меня так строго. Министр же был резок, надменен и отчуждён.
– Почему Вы дрожите? Нервничаете? – напирал он на меня.
– Я в министерстве МВД, сижу перед чиновником, который обвиняет мою семью в нарушение регламента. Конечно, я волнуюсь! – чётко ответила я, вспомнив, что должна держаться смело, и вновь подняла гордую голову.
– Я вспомнил, что в первую нашу встречу, Вы рассказали мне о том, что майор–юрист вместе с Вашей свекровью запрятала Вас в тюрьму. Тогда, очарованный Вами, я не слишком вник в сказанное. Ещё мне вспомнился наш разговор о возмездии: я был против того, чтобы мстить кому–либо, а вот Вы считали месть за справедливость. Дважды я заставал Вас с полковником за далеко не светской беседой, – вы, явно, шушукались или спорили о чём–то секретном. Если сопоставить все эти детали, то выявляется чёткая картина, на которой Вы, скооперировавшись со старым офицером, решили отомстить майору–юристу, а в качестве орудия выбрали бывшего заключенного, чью собаку оформили на себя с помощью, прикрывающего Ваши грехи, майора.
– Простите, но между этими деталями не хватает клея! Как все мы связаны друг с другом?
– Все очень просто, – протянул мне чиновник какой–то лист бумаги.
Я взяла его в руки и начала читать. Это было письмо министру от зека, отправленное перед побегом заграницу. В нём заключенный расписывал суд по делу убитого брата, на котором майор–юрист, подтасовав улики, смогла повлиять на вердикт в пользу обвиняемого, давшего ей взятку. Наш зек признался на бумаге, что желал ей мести. Он также признавал свою вину в самосуде над убийцей брата и уверял министерство, что полковник обладал неопровержимым доказательством этому, чем и шантажировал его. Из письма было понятно, что старый офицер заставил заключённого дрессировать собаку в нашем центре, ради встречи с майором–юристом. Зек разъяснял, что полковник обещал уничтожить доказательства преступления, как только получил бы акции с юриста. Обо мне и майоре в письме была написана лишь строчка, в которой уголовник заверял министра, что лично с нами дела не имел, а вот собаку хочет мне оставить.
Теперь мне были понятны слова заключенного, сказанные мне в кабинете майора: «помогу тебе, начальница!», что означало его намерение раскрыть все карты и потопить мерзавцев напоследок. Он понимал, что полковник засадит его в тюрьму, и что в бегах остаться на свободе будет больше шансов. Терять ему было нечего, вот он и решился мне помочь, за что я была благодарна!
– По–моему, из письма как–раз таки следует, что это полковник преследовал собственные цели, приведя преступного клиента в наш центр, а не я.
– Всё так, если бы не мутная история с собакой преступника! Слишком много в ней странных совпадений и несовпадений. Как удачно, что генерал–майор отказал Вам в добермане, но ищейка той же породы нашлась у зека, и полковник Вам её привёл! А когда Вы тему дипломной придумали? До появления уголовника в центре или во время? Кстати, реакция офицера на соглашение, показанное Вашим мужем, не двузначно говорила о том, что контракт он видел впервые и точно не подписывал сам!