Супруг ошарашенно взглянул мне в глаза, а у меня по телу побежали нервные мурашки. «Всё–таки сдал!», – сглотнула я ком страха, подошедший к горлу. По волевому подбородку моего супруга стекал холодный дождь, а в его взгляде я читала шок, неверие и полное непонимание.
«Раз сомневаешься – в моём кармане поищи!», – устало сплюнув кровь, сказал ему Бугай и пальцем указал на китель.
Прощупав нагрудный карман подлеца, майор достал из него тот самый лист с адресами, что я написала в пивнушке. Размокший от дождя, он свисал с его пальцев, как будто тряпка, измазанная в синих чернилах.
«Какая ирония судьбы! Всё, как однажды в казарме, – сделал Бугай попытку засмеяться, но вместо этого тяжко вздохнул, – я сцепился со старшим по званию из–за красивой бабы, которая в очередной раз предала меня. И, как тогда, в основе следствия – каракули на свёрнутой бумажке. Только на этот раз, майор, ты оказался мужиком и, обойдя полицию, сам вышел на меня. Что ж, аплодирую лежа!», – тянул он время своей нелепой болтовнёй.
Ничего не ответив, супруг поднялся на ноги и подошёл ко мне. Внезапно за моей спиной сверкнула молния, и её отблеск я увидела в его глазах. По стянутым мышцам на скулах, я поняла, что хуже было некуда, а отрицать всё вышло бы ещё глупей:
«Подонок заставил меня всё это написать!», – сказала я в своё оправдание.
Майор схватил меня за волосы и, оттащив к машине, яростно впихнул в неё.
«Выйдешь – на месте прибью!», – громко захлопнул он дверцу и возвратился к моему бестолковому сослуживцу.
Я растирала кожу головы, которая зудела после грубой хватки и слышала, как вскрикивал Бугай от каждого удара и толчка.
Спустя несколько минут штрафных побоев, муж вновь заволок его в машину. Тот сполз по спинке сидения и, полулежа, указал на карте нужный пункт.
– Другого платка нет! – увидев битое лицо Бугая, снова полезла я в бардачок.
– Вот и славно! – сурово ответил майор, усевшись за руль и заведя мотор. – Руками мне грехи свои отмоешь!
Всю дорогу мы ехали молча: помятые от рукоприкладства, промокшие от дождя и злые от переживаний. Время тянулось как–то иначе: оно замедлилось, и мне вдруг стало всё равно, что будет дальше. Я волновалось за Отвёртку, но в глубине души смирилась с неизбежным, ведь мне казалось, что майор истратил время на ненужную борьбу, и мы давно уже повсюду опоздали.
Через двенадцать километров мы встали напротив жилого здания. Было оно двухэтажным, приземистым, с железными решётками на окнах.
«Со мной пойдёшь, и не вздумай фокусы показывать!», – отдал приказ Бугаю супруг и достал свой пистолет из бардачка.
«Будь осторожен!», – схватила я мужа за рукав, на что он бросил на меня пронзительный, полный разочарования и злобы, взгляд.
За время ожидания я не раз ловила себя на мысли, что не желаю его окончания. Я чётко понимала, что дома меня ждёт скандал и мне совсем не жаждалось домой.
Вскоре из здания напротив вышел майор. С заботой и особым трепетом он прижимал к себе Отвёртку и что–то ей безостановочно шептал. Знаешь, так странно, лейтенант, но я приревновала его к ней и разозлилась на него. Мне казалось, что муж вёл себя так, словно Отвёртка была несчастной жертвой, а я – преступницей, желавшей причинить ей зло. Я смотрела на их, соединившуюся воедино, пару, и в глубине души не сожалела ни о чём. Конечно, речь была не о насилие, а о разбитом сердце и о шкуре, которую я сбросила с усталых плеч и, наконец, надела на неё.
Не Бугая, не мичмана, не их товарищей, которые бы покидали здание, я подозрительно не наблюдала. «Может и к лучшему!», – твердила я себе, довольная, что больше никому из них ни цента не должна.
Муж проводил Отвёртку до такси и вернулся в нашу машину. Мы остались вдвоём, наедине со всем, что случилось сегодня, и я не ожидала от предстоящей ночи ничего другого, как отчитки меня им. Виноватой перед супругом я себя не ощущала, скорее, была благодарна за помощь. Но я прекрасно знала, что он злился, и понимала, чем это могло мне грозить. Нерешительно я смотрела на него, в надежде, что он будет хоть немножечко терпимее ко мне.