– Я понимаю, вы боялись перемен.
– Я их хотела, но остерегалась. Считай это моим пороком, если хочешь, дорогой, но я предпочитала ясность неизвестности.
Используя момент спокойного настроя своего супруга, мне захотелось прояснить ещё один вопрос:
– В колонии я подписала контракт с судебным журналистом о том, что предоставлю ему все детали и эксклюзивные права на репортаж, в котором он публично огласит грешки замешанных в моём вердикте лиц. Хочу, чтобы ты знал об этом и разрешал ему присутствовать при встречах с адвокатом.
– Согласен, но не забывай, что я сказал тебе о маме!
– Помню, майор! Мне и самой не выгодно, чтоб наше имя пострадало, – искренне высказалась я, недавно осознав, что месть усопшей свекрови уже не оправдывала жертвы, – я носила фамилию мужа и пользовалась репутацией их рода. Было бы глупо вредить самой себе!
– Ты умная девочка, но от эмоций совершаешь глупости, поэтому все разговоры с журналистом будут идти через меня!
– Ты снова мне не веришь? – хотела я встать с его колен.
Супруг схватил меня за талию и усадил обратно на себя.
– Я стараюсь поверить, но мне нужны гарантии, что ты не наделаешь бед! Я только недавно узнал о том, что доберман попал к нам неспроста; о том, что ты втихую сговорилась с сослуживцем; о том, что подвела Отвёртку под удар; о том, что, может быть, намеривалась отобрать себе мой центр! Слишком уж много тайны за моей спиной!
– Значит, не веришь! – грустно сказала я.
– Я дал тебе испытательный срок! – улыбнулся майор и легонько щёлкнул меня на носу.
Мне вдруг показалось, что вся моя жизнь наполнена грустью, проблемами, бедой. На ум пришли родители, враги, министр. Мне стало больно и нехорошо. Я вдруг поняла, что муж был единственным человеком, кто искренне меня любил и оставался рядом, невзирая ни на что. Да, с ним мне было нелегко, но кроме него у меня никого и не было. Крепко обняв майора за шею, я разрыдалась на его плече.
– Почему же ты плачешь, солнце моё? – погладил он меня по волосам, а я уткнулась в воротник его сорочки и просто замотала головой.
– Тебя обидел кто–то? Может, чиновник снова напугал?
– Я просто люблю тебя! Не обижай меня никогда, умоляю! – заставляла я сердце поверить в то, что чувства к мужу были ещё живы и что наш брак и правда стоило спасать.
– Ты знаешь, что я не терплю эти женские слезы, – сказал он, неуклюже похлопав меня по спине. – Ну что случилось?
– Почему ты никогда не водил меня в ресторан или в кафе? Мы даже в кино никогда не ходили!
– С тобой, дорогая, вся моя жизнь превратилась в кино! И, к сожалению, не в самое смешное! Заканчивай плакать! Работать пора!
Я утерла лицо от размазанных слез и, покончив с излишней сентиментальностью, покинула кабинет супруга.
На внутренней площадке центра старший кинолог тренировал девочку–добермана. Увидев меня, та дружелюбно завиляла хвостом и подбежала ближе.
«Моя красавица!», – приласкала я её по голове и получила порцию ответной любезности в виде лизания моего лица.
– Ты снова опоздала на работу! – строго заметил мне кинолог.
– Я на занятиях была, и к мужу надо было заглянуть! – спокойно оправдалась я.
– Я не люблю непунктуальность! Ты пользуешься положением жены майора и не следишь за расписанием!
– Я пропустила что–то важное? – начала я раздражаться тем, что каждый считал своим правом высказаться мне.
– У наших собак есть чёткий распорядок дня! Нарушая его, ты сбиваешь всю дисциплину! Я делаю работу за тебя в свои обеденные перерывы!
– Скажите это педагогам в академии! Возможно, пожалев вас, они подправят мою учебную схему!
– Иди вольеры мыть! Задержишься после работы на те часы, что опоздала! – приказал мне разгневанный за «длинный язык» кинолог.
Я понимала, что была не права, но жутко устала выслушивать критику в свой адрес.