– Ваше начальство это я.
– Вы открыли центр кинологии и являетесь генеральным директором, но вместе с Вами учреждением руководит и государство. Оно диктует Вам условия правления.
– Я обладаю правом Вас уволить, если продолжите дерзить! Моя жена будет трудиться столько времени, сколько не повредит её учебе и безопасности. Наберитесь терпения и дождитесь, когда она получит права и сможет задерживаться за работой. Произойдёт это предположительно недели через две. На этом разговор окончен!
– Как скажете, но я пойду к министру с жалобой на беспорядок и на угрозы уволить меня только лишь потому, что я борюсь за служебные правила, которые Вы отказываетесь соблюдать!
– Милости прошу! Теперь оставьте меня! Мне надо заниматься более практичными вопросами, чем Вашей несговорчивостью.
Недовольный кинолог вылетел из кабинета мужа, словно ураган в открывшуюся дверь.
– А ты что стоишь? – окинул меня майор суровым взглядом. – Иди работай! Он каждую минуту будет считать!
– Перепиши контракт, уменьшив мне часы, иначе честность кинолога не доведёт нас до добра. Мы еле избавились от министерской комиссии, а он в своей принципиальности готов нам снова всё подпортить!
– Я разберусь. В конце концов, тебя на эту должность уточнил министр. Кому же жалобы писать?! А ты старайся не опаздывать!
– Но я же не смогу бросать занятия ради его капризов!
– Я давно пытался объяснить, что твоя работа – это учёба, и ничего важнее не было и нет! Ты же нетерпеливо добивалась дополнительной нагрузки! Всё это – результат твоей настойчивости там, где она вовсе не нужна.
Строго отчитанная мужем, я отправилась дописывать отчёт по инвентаризации.
В конце рабочей смены наш центр посетили адвокат с судебным журналистом. Последнему майор и правда разрешил присутствовать на обсуждении стратегии судебного процесса.
Закрывшись в кабинете мужа, мы все уселись за рабочий стол. Мой новый адвокат, мужчина зрелых лет с пронзительным и хитрым взглядом, представился, как подобает человеку из юриспруденции: назвал нам имя и направленность своей работы. Он занимался нарушением конституционных прав и гражданских свобод, а также всем, что было связано с последствиями этих нарушений: моральный ущерб, нелегальные пытки в колониях, дискриминация и сложности неверно осужденного по возвращению в привычный социум. Другими словами, лейтенант, он был тем самым адвокатом, который был мне так необходим.
Достав из портфеля бумажную папку, он начал с оглашения тех данных, которыми располагал, а это были: протоколы с моих судебных разбирательств, история отсидки с моим заявлением о превышении полномочий начальником тюрьмы, решение по этому вопросу, а также заключение налоговой об обвинение судьи с майором–юристом по нескольким статьям. Была там и копия дела, что завели на Пехотинца. Я, наконец, узнала, что предатель обвинялся в незаконном приобретение, хранение и потреблении наркотического вещества в крупном размере.
Ещё раз прослушав все обвинения, что выдвигались против судьи, майора–юриста и Пехотинца, я ощутила радостный приток тепла в районе живота, который, поднимаясь к сердцу, дарил мне непередаваемые чувства наслаждения и эйфории.
– Итак, – серьёзно подытожил адвокат, и моя душа замерла в предвкушение сладостных слов о том, как все они получат наказание за то, что сделали со мной, как только мы возобновим процесс и выиграем суд. – У нас нет ничего, кроме того, что Пехотинец и судья участвовали в Вашем разбирательстве, где парень выступал свидетелем и жертвой нарушения закона, а судья пренебрегла презумпцией невиновности. Однако повторный суд по этому вопросу уже состоялся, и по его итогам Вы возвратились на свободу.
Вся благодать, испытанная мною миг назад с беззвучным грохотом скатилась вниз, а ей взамен пришла опустошенность.
– Но как же так! Что Вы такое говорите? Ведь есть распечатка «чёрного» счёта майора–юриста и есть доказательства взяток, которые она брала от заказчиков и отдавала судье, а та отмывала деньги через благотворительный фонд. Среди этих сумм есть и та, что непосредственно перед судом была отправлена моей свекровью. Пехотинец же также был пойман на кокаине, который хранил в такой же шкатулке, расписанной матерью, что нашлась и в кармане моего пальто. Разве это не доказательство того, что он мне ту шкатулку и подбросил? – вспотела я от нервов.