Торопясь в академию утром, я оставила дома косметику и, как положено, девушке слегка переживала за свой вид. Неважно, что произошло между мной и министром, я хотела выглядеть ухоженной при встрече с ним.
– У тебя случайно помады не найдется? – спросила я Ветеринара.
– Есть только ярко–красная! Она подходит к цвету моей кожи! – невинно оправдалась сокурсница.
– Сойдёт! – накрасила я губы, хотя обычно пользовалась более мягкими тонами.
Приехала я в центр кинологии с досадным опозданием из–за загруженности загородной трассы в обеденное время.
– Где ты была? Я жутко волновался! – встретил меня у въезда муж.
– В пробку попала.
– Я Бог весть что подумал! – возмутился он. – Комиссия с министром уже в сборе, и ждёт всех в комнате акционеров. Я вышел на короткий перекур, и повезло, что встретил тебя.
Мы торопливо вошли в здание и зашагали вверх по лестнице. Я видела, что муж взволнован, хотя эмоции он тщательно скрывал. Однако, будучи его женой, я научилась чувствовать его волнение.
– Ты получил права на акции?
– Нет, не успел! – чуть раздражённо бросил он и, оглянувшись на меня, остановился:
– Что это?
– Где? – растерялась я от его вкрадчивого взгляда на моё лицо.
– Что за вульгарная помада?
– Я просто забыла дома свою, и одолжила у сокурсницы.
– На, вытри сейчас же! – протянул он мне платок. – Ещё не хватало, чтобы моя жена перед чиновником с такой помадой щеголяла. Итак по центру о вас слухи ходят, а ты ещё пуще позоришь меня!
– Майор, ну какие слухи? Разве я стала бы изменять! Не придирайся! – сопротивлялась я, желая сохранить нелепый марафет.
– Надеюсь, нет, но я тебя предупреждал, что за заспинные дела, я, не задумываясь, разведусь с тобой! Ещё я говорил, что твои шашни с Пехотинцем были последними и первыми, что я терпел. Вытирай, я сказал!
Деваться было некуда, и я утёрла губы носовым платком, после чего мы зашли в кабинет.
Министр сидел во главе стола, а от него по обе стороны – его ищейки. Там же присутствовала бывшая жена майора и генерал. Меня удивило, что среди всех собравшихся не наблюдалось полковника. Зато был старший кинолог, бухгалтер и ещё пара важных работников.
Мы сели за стол, и я поймала взгляд чиновника, нейтральный и немного отчужденный.
– Ну, раз все в сборе, то собрание открыто! – сказал он громким тоном. – Начнём с обладателей ценных бумаг! Майор–юрист в процессе увольнения. Акции, как вы знаете, она передала полковнику. Сама находится под следствием по нескольким статьям, однако комиссией не было установлено криминальной деятельности с её стороны в центре кинологии. Поэтому просто отпустим её и наймём другого юриста. Полковник, приобретший её акции, довольно быстро с ними распрощался, как, собственно, и со своими.
– Как так? – серьёзно спросил генерал.
– Полковник был уличён комиссией по внутренним расследованиям в шантаже майора–юриста, на основе которого и получил её акции, а это уголовно–наказуемо, да и противоречит рабочей этике внутри учреждения. К тому же он выдал собаку заключенного, – гражданского лица, за собственную и передал её в займы помощнице главного кинолога, – взглянул чиновник на меня. – Экспертиза доказала подлинность его подписи на соглашение. Однако за эти преступления и нарушение регламента его акции были отозваны и переданы государству.
– Точнее Вам! – сказал на прямоту мой муж.
– Косвенно. Я – министр МВД и представляю государство.
– Бардак! – возмутился генерал. – В этом центре одни преступники! Что подсудимая майор–юрист, что полковник, от которого я этого совсем не ожидал! Где офицерская честь? Где мужская гордость? Бардак!
– Согласен с Вами! – подтвердил министр и взглянул на майора, намекая что преступный персонал – его вина. Супруг сидел невозмутим.
– И что, полковника ждёт тюрьма? – продолжил генерал суровым тоном.