– Исполнили?
– Да! – искренне заулыбался офицер и взволнованно сжал в руках фуражку.
– И что же Вы узнали? – довольная села я за стол и жестом руки предложила ему присоединиться. Он метнулся к стулу на полусогнутых коленях, счастливый тем, что смог услужить, и начал рассказ:
– Что касается Вашего защитника, то он ничем не выдающийся адвокат со средней оплатой услуг. За его спиной есть и проигрыши, и выигрыши. С судьёй, ведшей Вашей дело, ранее не пересекался в «залах Фемиды», как, собственно, и с майором–юристом, преподававшей у Вас юриспруденцию. В общем, он ничем не примечательный защитник, нанятый капитаном. А вот судья с майором – партнёрши давние. Несколько успешных дел в их общем резюме. Сама судья оформляет выход на пенсию, но за последний год вела несколько спорных разбирательств, типа Вашего, где не всегда решения были справедливыми. Я выяснил, через знакомого в налоговой, что деньги, причём большие, чем зарплата, перечислялись ею на счёт дочери, болеющей раком. Предположу, что судья брала взятки на больницу. Из–за её высокого статуса в юриспруденции, никто не посмел открыто заявить о нарушении презумпции невиновности на слушание по Вашему делу: ни прокурор, ни защитник, ни свидетели, никто! Поймите, в судопроизводстве своя иерархия и мафия.
– Ну что же, всё встало на свои места! Судья, выходящая на пенсию, жертвует репутацией ради денег на лечение дочери. Ей уже всё равно обвинят её в предвзятости и коррупции или нет. Спасение дитя важнее тех жизней, что она несправедливо погубила! Мотивы же юриста, мне, как девушке, итак были понятны – избавление от соперницы, женская ревность и зависть, человеческая злоба. Остальных «мошек», не рискнувших встать на мою защиту, даже рассматривать не стоит – трусы с угрызениями совести, как в случае «искренне сочувствовавших» мне прокурора и адвоката. А доказательства Вы мне принесли?
– Простите, но Вы же понимаете, что я делал это через людей, которых совсем не хочу подставлять, тем более что в суде эти доказательства не будут иметь силы, так как были добыты нечестным путём.
– Понимаю.
– Я думал о Вас всё это время! Ради Вас я готов на всё! Вас и ребёнка!
– Попросите приоткрыть форточку! Тут душно! – расстегнула я пуговицу на кофте, слегка приоткрыв аппетитное декольте, хитро раздутое на пуш–апе, одолженном у Валютной.
– Конечно!
«Под мою ответственность!», – обратился старший лейтенант к надсмотрщице, и вернул смущённый, но неотвратимый взгляд к моим прелестям.
– Так, что Вы говорили обо мне и ребёнке? – переспросила я.
– Ах, да! Я готов взять Вас в жёны и стать официальным опекуном Вашему ребёнку!
– Знаете, лейтенант, Вы не первый, кто возжелал жениться на мне, совсем меня не знаючи. И мне всегда было интересно, чем вы, мужчины, руководствуетесь?
– Кто этот соперник, решивший сделать Вам предложение раньше меня? – ревностно насупил брови офицер.
– Поверьте мне, Вы лучший из кандидатов, но ответьте, пожалуйста, на мой вопрос: почему Вы желаете взять меня в жёны?
– Мне больно говорить Вам об этом, но… у Вашего капитана есть любовница.
Я горько сглотнула, натянув ухмылку, и опустила в пол глаза полные слёз:
– И кто она?
– Я… я не знаю, – солгал мне офицер, не желая ранить сильнее.
– Перестаньте. Я и сама догадываюсь, кто это может быть: либо юрист, убравшая меня с пути, либо бывшая жёнушка под крылом стервы–матери прилетела.
– Простите, мой язык не повернётся, подтвердить или опровергнуть Вашу догадку. Мне итак очень жаль, что сделал Вам больно.
– Вы помогаете мне из жалости? Так, ведь? Вам из Вашего благородства жаль женщину, попавшую в беду и брошенную мужем–блядуном?
– Нет! Вы мне глубоко симпатичны! Я… я всегда был в Вас влюблён! Просто капитан мой товарищ, и я не мог засматриваться на его женщину. Но сейчас, когда он повёл себя недостойно, я готов пойти против нашей дружбы, и стать Вам вечной опорой в горе и в радости. Скажите, что я могу ещё для Вас сделать, чтобы Вы поверили в глубину моих чувств?
– Я хочу знать, насколько мой блудный супруг был замешан в судебном заговоре.