На следующей неделе планировался суд над Пехотинцем, и я должна была выступать на нём в качестве свидетельницы. Ему предъявили обвинение в незаконном хранение и потребление наркотических средств. Защитник вместе с мамашей Пехотинца озлобленно глядели в мою сторону, готовые броситься и выплеснуть свой гнев прямо мне в лицо. Я же старалась держаться невозмутимой, хотя и сама горела желанием выцарапать глаза всей этой шайке негодяев. Рядом со мной сидел адвокат министра, который по нашей с ним договорённости следил за всем происходящим, пытаясь уловить любую слабость обвиняемого для того, чтоб предложить ему сделку на выгодных для нас условиях.
В зале суда собрались мои одногруппники, наблюдавшие явление Пехотинца в академию под воздействием наркотических средств тем самым утром, когда его арестовали. Присутствовала там и Ветеринар, отчего–то совсем не глядящая в мою сторону.
Обстановка была напряжённой, и я немного волновалась.
«Не нервничайте! Мы получим то, что желаем! И это первый шаг!», – самоуверенно заулыбался мой адвокат и прикрыл мою руку ладонью.
Наконец–то заседание суда объявили открытым. Первым, что сделал защитник Пехотинца – словесно напал на меня перед судьёй, припомнив, что это якобы я соблазнила сокурсника на кокаин.
Далее выступили все ребята из академии, подтвердившие, что в лекционном зале он вёл себя крайне странно и обвинял меня во всех грехах. Кто–то удачно вспомнил, что Пехотинец не отрицал романа с майором–юристом и считал справедливым мою отсидку в колонии. Когда дело дошло до меня, то я повторила всё сказанное ими, а от себя добавила, что причастной к потреблению и распространению наркотиков я никогда не была и моя вина так и осталась недоказанной. Сам Пехотинец утверждал, что вылечился после того, как я подсадила его на порошок, но снова попал в зависимость, когда в его жизни появился товарищ из морского флота.
Следующей на допрос вызвали Ветеринара. Ей, как и всем, поведали о наказание, которое грозит за дачу ложным показаний и, подписав бумагу о лжесвидетельстве, она была готова отвечать на вопросы защитника и прокурора.
– Расскажите, как было дело, – начал адвокат Пехотинца.
– Тем утром мы все собрались в лекционном зале, но ещё до прихода педагога Пехотинец вскочил со своего места и закричал во всё горло о том, как ненавидит всех сокурсников и как Искра его предала.
– И что под этим имелось в виду?
– Он утверждал, что она встречалась с ним какое–то время, а после разбила сердце, выйдя замуж за другого человека.
– Как Вы оцените состояние обвиняемого на тот момент?
– Какое–то пьяное, агрессивное, враждебное. Он еле стоял на ногах и язык заплетался. Зашедший в зал преподаватель просил его угомониться и сесть на место, однако Пехотинец отказывался выполнить приказ, всё больше распыляясь на разные темы.
– Что было дальше? – вступила в допрос прокурор.
– Наш педагог покинул лекционный зал, чтобы вызвать полицию, а в дверь вошла Искра и завязала с Пехотинцем спор.
– Что говорилось во время спора?
– Моя сокурсница настойчиво упрекала подсудимого в том, что он подбросил ей наркотики по просьбе майора–юриста, и из–за этого ей дали срок. Пехотинец этого не отрицал, и в какой–то момент отчётливо признался в причастие к её заключению в тюрьму, назвав это справедливостью.
– Настойчиво, это как? – спросил защитник. – Она давила на него, пытаясь вытянуть ответ?
– Сложно сказать. Они оба были на взводе.
– И что было потом? – спросила прокурор.