– Мне так приятно это слышать! – погладила она меня по волосам.
– Но Вы по–прежнему считаете, что министр не пара мне, судя по грусти в Вашем голосе.
– Прости, моя хорошая, но это так. Он слишком стар для тебя и хорошо скрывает тёмные углы своей души.
– Может, их просто нет?
Начальница с ухмылкой допила свой чай:
– Будь счастлива! Это так важно!
– Чиновник перевёл к вам нашего кинолога. Что скажете о нём?
– О, да, престарелый ворчун теперь тренирует наших собак. Послушай, он ходит повсюду и всем говорит, что... Да не важно! Болтает просто, старый пёс! – не досказала мысль начальница.
– Что говорит? Что работал в Содом и Гоморра, рядом со шлюхой и начальником, прикрывавшим преступления?
– Примерно так, милая девочка! – отвела она глаза от меня.
– Вы скрываете что–то ещё! Я же вижу!
Инструктор–кинолог молчала, глядя в стол и водя пустой чашкой по блюдцу. Я обняла её за плечи и обещала среагировать спокойно на ту тайну, что она раскроет мне.
– Он, может быть, и врёт, но его острый и язвительный язык болтает всем о том, что с министром у него был договор, по которому оба сдержали слово. Чиновник перевёл его сюда, на более престижную и полностью государственную работу, а он... он помог ему заполучить тебя, – вновь отвела она взгляд в сторону.
– Но это бессмыслица. Как старший кинолог мог посодействовать тому, что мы сошлись с министром?
– Ты говорила, что кинолог внезапно стал придираться к тебе?
– Да, сначала из–за рабочих часов. Я часто приходила позже, и он нажаловался на меня и супруга министру, сказал, что муж нарушает устои учреждения и позволяет твориться беспорядку из–за того, что мы женаты. Комиссия восприняла жалобу как недостаток майора в качестве руководителя, и это стало одним из факторов, по которым его сняли с должности начальника.
– И что, тебе не кажется подозрительным, что до появления чиновника в центре кинологии, старший кинолог не имел претензий ни к тебе, ни к мужу?
– По–моему, он просто любит придираться и критиковать других. Вы же сами назвали его старым ворчуном! – защитила я министра, хотя в душу закралось подозрение, что мой возлюбленный и правда сговорился с кинологом, чтобы уволить майора и подтолкнуть меня к себе. Не убеди я мужа выкупить у генерала акции, остались бы без средств на пропитание и, видимо, министр как я ранее предполагала, считал, что я уйду к нему от бедноты.
– Ты, действительно, любишь чиновника? – спросила бывшая начальница.
– Люблю. Может, не так, как я любила мужа, – не настолько сильно и восхищённо, – но мне с ним хорошо, а это важно.
– Будь осторожна, дорогая! Недавно ты сказала мне, что чувствуешь себя марионеткой. Так вот я думаю, что твой чиновник и был кукловодом.
– Даже если министр договорился со старшим кинологом о том, чтобы убрать майора с должности начальника и психологически заставить меня сделать выбор в свою пользу, это не сможет изменить насущных дел. И муж, и министр – альфа–самцы, а в погоне за женщиной мужчины испокон веков боролись друг с другом.
– Главное, чтобы получив желаемое, он не остыл и не предал тебя.
– Всё будет хорошо! Мне надо бежать! Меня вызывают к следователю на допрос по поводу Отвёртки.
– Удачи, и подумай о том, что я повторяла много раз: оставь любые планы мести и просто живи новым днём!
Я обняла инструктора–кинолога, и двинулась в путь на встречу с адвокатом у здания прокуратуры.
– Ничего не отвечайте! Я сам разговор поведу, а Вы держитесь спокойно, – давал он мне инструкции по дороге к кабинету следователя.
– Сказать по правде, я жутко взволнована!
– Не стоит. Экспертиза шкатулки не выявила отпечатков Бугая, и связать эти два дела стало сложнее.
– Это радует! – кратко ответила я.
– А меня уж как! Больше без глупостей! Вы всё рассказываете мне, а я говорю за Вас с представителями порядка. Договор?
– Договор!
Мы вошли в кабинет и наткнулись на следователя, стоящего прямо у двери. Это был полноватый мужчина лет 45. От него веяло мужским одеколоном и крепким ароматным табаком. Деловитый и уверенный в себе, он сел за стол и сразу выложил передо мной ответственность за дачу ложных показаний: «подпишите!».