Это признание не только оправдало меня, но и наконец–то лейтенант, наконец–то, доказало, что меня подставили и несправедливо осудили. Зал вздрогнул после слов Пехотинца и удивлённо вздохнул, обращая на меня взгляды каждого из присутствующих. Их жалобные взоры, от которых было ещё тяжелей, и одновременно легче, ведь они подтверждали, как это страшно быть осуждённой по вину другого человека. А я, я так долга ждала, когда же с меня смоется вся эта наркотическая грязь! Я вспомнила всё то, что пережила в колонии, ребёнка, которого потеряла, отношения с мужем, которые испортила, месть, заполнявшую мне душу, горечь обиды, страх и боль потерь. Это признание очистило меня, и на эмоциях я не смогла остановить потока слез. Адвокат министра прижал меня к себе, а я пыталась усмирить рыдания, но всхлипы рвались из измученной груди, словно всё зло, затаённое в ней выходило наружу и испарялось в воздухе.
«Подсудимый, Вы приговорены к 5 годам в исправительной колонии строгого режима за незаконное хранение и потребление наркотических средств в крупном размере, а также обвиняетесь в незаконном сбыте наркотиков, так как подбросили их женщине на вечеринке, но это дело рассмотрит другой суд», – объявил судья, в ответ на что, Пехотинец издал истошный полу–животный рёв.
Я всё ещё рыдала на плече адвоката, как и рыдала мать моего сокурсница, жалея своего «хорошего мальчика» и обзывая меня стервой и мразью.
«Вердикт будет приведен в исполнение немедленно. Вывести заключенного из зала суда и отправить в исправительную колонию на север страны! Исполняйте!», – отдал приказ судья.
«Всё теперь будет хорошо!», – подошла ко мне прокурор, протянув стакан воды, и глядя в её глаза, я убедилась, что так и будет.
Глава 62. Зависть
– Благодарю Вас! Я так благодарна! – всё ещё возбуждённая после оглашённого вердикта, повторяла я адвокату на улице.
– Вы же понимаете, что теперь нам ничего не стоит вытянуть из Пехотинца признание в том, что наркотики он Вам подбросил, вступив в преступный заговор с майором–юристом?!
– В зале суда подонок утверждал, что сделал это из злости на то, что бросила его.
– Совершенно верно! Наверняка, это и был рычаг давления, на который нажала юрист. О сговоре он рассказать боится, поэтому не стал упоминать заказчиков, но ещё больше боится долгого срока в колонии строгого режима. На этот крючок его и зацепим! Я говорил с прокуратурой и судьёй, которые будут вести непосредственно Ваше дело: Пехотинцу грозит 17 лет тюрьмы, если я докажу участие в преступном сговоре и сбыт наркотиков. Однако взамен на чистосердечное признание они готовы скосить ему срок на два года.
– Двумя годами меньше ада... Как жаль, что нет другого выхода! – остервенело ухмыльнулась я.
– Согласен с Вами, иного выхода нет. Нам нужно это признание для главного суда над Вашими врагами, – убедительно посмотрел на меня адвокат, поджав губы.
– Действуйте! – похлопала я его по плечу и двинулась к своей машине.
По дороге на работу я всё думала о том, что случилось во время слушания. Казалось бы, я должны была испытывать радость, но вместо этого чувствовала грусть. Грусть по тому, что потеряла по вине Пехотинца. В груди я ощущала давление тяжкого груза, вроде бы сброшенного, но, видимо, не до конца. Я приспустила стекло машины и стала глубоко вдыхать свободу и свежесть лета. Мне так хотелось поделиться с кем–то всем произошедшим, сказать об ощущениях и чувствах, но инструктор–кинолог была недоступна, а больше никого и не было. Конечно, по приезду в центр кинологии я позвонила министру и поведала ему итоги суда, на что он выразил восторг работой адвоката и поздравил меня. Детали с ним обсудить я не могла, ибо они носили личный и не очень приятный характер, ведь в них таились жуткие воспоминания о той стоянке на востоке родины. Но я могла рассказать о них мужу, а заодно сказать «спасибо» за то, что спас меня той ночью и упёк ублюдка в тюрьму. Это я и решила сделать по прибытию в наше учреждение.