– Я вовсе не против, готовь! Вот ещё, время своё на это дело тратить!
– Всё, мне пора! – засуетился он у картины.
«Какое рвение вернуть посылку фантомному владельцу и поехать к дочери с женой. А утро–то раннее, небось на чердак торопится посылку поднять, до прихода мастеров», – рассудила я про себя и встала вслед за министром.
Он выволок свёрток в подъезд и, поцеловав меня на прощание, запер входную дверь своим ключом. Я встала у окна и стала ждать, когда он выйдет на улицу. Как я предполагала, чиновник сначала отправился наверх, и не было его минут тридцать пять, после чего он вышел из подъезда с пустыми руками и, сев в машину, умчался прочь.
Началась учебная неделя и несмотря на то, что первые дни были не столь напряженными, я едва успевала выполнять домашние задания. Причиной тому была работа, в которую я включилась целиком и полностью, ведь если министр не лгал, то летом меня ждала должность начальницы, и я хотела быть готова к ней. Помимо работы помощницей кинолога, я изучала законы и уставы, следила за сделками с клиентами, вникала в суть ведения бизнеса. Делать это мне приходилось издалека, ведь я не имела доступ к контрактам и не присутствовала при договорах с заказчиками. Однако я участливо следила за тем, какие требования они выставляли нам, какие прихоти мы исполняли, как говорили с каждым из них на тренировочной площадке.
Одним полуднем я прибыла на службу ужасно голодной и решила поесть перед началом смены. Покинув парковку, я направилась к зданию, и обнаружила майора, курившим у самого входа.
– Привет! – сказала я ему, не сильно ожидая ответа, ведь иногда он просто молчал.
– Хочешь взглянуть на лучшую особь нашего учреждения? Самца доставили сегодня, последним из купленных мной, – заулыбался муж.
Я давно уже заметила, что причиной его хорошего настроя и воодушевления являлись личные ищейки и радости, связанные с ними. В принципе, это было единственным, что по–прежнему объединяло нас – любовь к питомцам центра.
– Конечно хочу! – ответила я.
– Пошли! – взял он меня за руку, и сияя счастьем, повёл к животным.
Его новым питомцем был красавец–ретривер. Я подошла к вольеру и не смогла отвести от собаки глаз. Передо мной стоял мощный самец с гордой осанкой. Густая золотисто–бежевая шерсть переливалась на солнце, и казалось, что каждый его мускул был напряжён в преддверии команды хозяина. Широкая грудь, сильные лапы – было видно, что это служебный пёс, привыкший к серьёзным заданиям. Его тёплые карие глаза с внимательным взглядом, словно говорили о глубоком понимании происходящего, а слегка виляющий хвост выдавал спокойствие и дружелюбие. Этот ретривер вызывал уважение и восхищение, и напоминал мне майора.
– У него несколько наград за успехи в кинологической службе. Участник десятков заданий, он не провалил ни одного. Лучший экземпляр своей породы, – гордо объявил мне супруг.
– Наверное, обошелся в копеечку, – спросила я, не отводя взгляда от нового питомца.
– Я заплатил за ретривера немало денег, но у меня уже целая очередь из клиента на его аренду. После карантина он будет служить при таможне до самого нового года.
– А что с другими собаками?
– На всех есть заказчики, и центр кинологии снова на высоте!
– Ты молодец, майор, хорошее продумал дело!
Он довольно и уверенно улыбнулся.
– Ты ничего не знаешь о добермане зека? «Он сможет остаться у нас?» – спросила я.
– Мне лишь известно через ои связи, что полиция расследует дело по тому человеку, которого зек умертвил, мстя за брата. Замешан в нём и полковник, скрывший улики от правосудия из жажды шантажировать майора–юриста, да и она сама, принявшая взятку за осуждение брата. Заключенного найти невозможно, он словно сквозь землю провалился, а вот полковник с майором–юристом, похоже, ответят за свои грехи. Доберман всё еще числится собакой полковника, ведь это его подпись стоит на контракте с нашим центром. Понятно, что ищейка ему не нужна, а истинный хозяин пропал, да и если найдется, пойдет под трибунал, так что скорее всего, девочка–доберман останется у нас.