– На ферме?
Чиновник посмотрел мне в глаза:
– А что он делал, по–твоему, на производстве? Он там оказался, чтобы его пустили на филе, которые мы едим.
– Печальная судьба расти ягнёнком на убой.
– У тебя плохое настроение сегодня? Что–то не так на учёбе или на работе?
– В академии дела идут прекрасно, и в центре кинологии – не хуже. Почти что всех собак майора разобрали в аренду в полицию, в таможню, в казармы. Мы тренируем только государственных ищеек и тех, что приводят заказчики.
– Да, я наслышан о том, как разбирают питомцев твоего супруга. О его ретривере даже в газетах напечатали с заметкой о нашем учреждении и его имени, как создателя бренда, – с особым рвением воткнул министр вилку в филе и разрезал его одним махом. – Любимца себе завёл, как и тебя когда–то, и пашет на нём, как на тебе пытался. Ни совести, ни чести! Одна лишь прибыль на уме и желание кого–то пользовать.
– Не все такие этичные как ты! – съязвив, отпила я вина.
– Да, своей жене я квартиру оставил, и каждый месяц деньги сажаю на счет, а он с тобой брачный контракт подписал, после того, как на улицу выгнал! Какой мужчина! – всё больше распылялся чиновник.
– При чём тут это?
– Меня раздражает отсутствие морали в человеке.
– Зато ты у нас очень порядочный! – не сдержалась я.
– На что ты намекаешь?
– Мне просто надоело, что ты упрекаешь людей в безнравственности, хотя за каждым есть грехи, и за тобой, наверняка, имеются.
– Какие же?
– Откуда мне знать! Но люди не безгрешны, – опустила я глаза, боясь, что они выдадут то, о чём я знала.
– Твой муж, дорогая, оставил тебя без средств к существованию. Это я оплачиваю дом и адвоката, хотя задача это его!
– Послушай, не хочешь платить за квартиру, так не плати! Я покину её и найду, где мне жить! Юриста тоже найду или сама за собственные интересы в суде постою. Только не смей вешать на меня чувства вины и зависимости!
– Их вешал на тебя майор, а я тебя спас!
– Как ты меня спас? – завелась я, уставшая от его героизма. – Ты мне твердишь это раз за разом, но если на то пошло, то это полковник нанял своего детектива следить за мной, который и сделал те фото, что послужили причиной моего разлада с майором. Выходит, «спас» меня не ты, а старый офицер. Так что не надо брать на себя слишком много!
– Почему ты пытаешься поскандалить со мной? – выдержав паузу, спросил министр.
– Прости, – поняла я, что перегибаю палку, и маска милой девочки сползает с моего лица. – Просто устала за эти месяцы.
– Ты даже не спросила, по какому поводу накрыт стол!
– И по какому же? – натянула я улыбку.
– Несколько дней назад со мной связались представители правосудия. Состоялось закрытое слушание по делу заключённого – истинного владельца добермана, который, как и прежде, находится в розыске. Его брат когда–то погиб по вине другого преступника, которого зек недавно убил, желая отомстить за брата. Так вот полковник располагал доказательствами вины знакомого нам заключённого, да только скрыл их от следствия. За это он был осуждён по статье за воспрепятствование правосудию, а отягощающим фактом явилось то, что он – должностное лицо. Помимо серьёзного штрафа и условного заключения на два года, назначенных судом, я отстранил его от службы в МВД на срок до пяти лет, – гордый собой поднял чиновник бокал.
– Отстранил на пять лет? Так он на пенсию выходит года через два, и плевать ему на твоё наказание. Почему ты не лишил его звания, ведь он подпортил репутацию и интересы МВД?
– Я бы сделал это, если сокрытие улик сопровождалось бы угрозами и превышением должностных полномочий! Но это была бы другая статья, – недовольно поставил он бокал на стол.
– А он, по–твоему, зеку не угрожал и не использовал свой статус?
– Доказано это не было. Я поступил в соответствии с той статьёй, по которой его признал виновным суд.
– Твои ищейки из министерства уличили полковника в шантаже майора–юриста и в том, что он собаку зека себе приписал. Эта разве не превышение должностных полномочий и не шантаж?