Старшая сидела на койке, оперев локти о свои колени, и смотрела в стену напротив.
– Ну что, опускать меня пришли? – холодно спросила она, не переводя на нас глаз.
– Я же сказала, что ничто не вечно в этом мире, – ответила я таким же равнодушным тоном.
– Тебе повезло, что муженёк объявился и ребёнок сдох. Иначе ты бы не стояла здесь с бритвой в руках, пустая «зелёная» девка без опыта за тощими плечами! – попыталась она задеть меня и вывести из равновесия, дабы продемонстрировать другим, что я руководствуюсь эмоциями, а не разумом.
Я сделала несколько шагов вперёд и наклонилась к Старшей так бесцеремонно, что её взгляд отлип от серой стены и уставился в мои, не менее серые глаза:
«Что ж, благодарю тебя за подаренный опыт!», – громко сказала я мрази, почувствовав, как ненависть заполнила мне сердце и залила глаза. Схватив её за волосы, я махом срезала бритвой густой пучок и втёрла его в пол ногой. Рассвирепев, она вцепилась в меня пальцами и повалила на койку. Я же приставила ей к горлу острие.
– Давай! Пырни меня!– сжимала она мою руку, державшую бритву. – Кишка тонка!
– Я не убийца! – смогла я сбросить её с себя. – Но это тебе за ребёнка! – не особо отдавая отчёт своим действиям, полоснула я бритвой по левой стороне её грудины. Кровь выступила каплями на тюремной майке, а Старшая прикрыв ладонью неожиданный порез, взглянула с ужасом в мои глаза. Как ни странно я вовсе не испугалась содеянного и не пожалела об этом. Наоборот, мне было до жути приятно и радостно от этой мести: «Ты, виновная в смерти моего дитя, разделишь со мной шрам на сердце!», – плюнула я ей в лицо перед тем, как передать бритву Помощнице, ошарашенно глядевшей на ожесточённую меня. Зечки, ожидавшие и своей очереди обрить и оплевать опущенную, освободили мне путь из камеры.
«Теперь это твоя одиночка! – оповестила меня надзирательница, всё ещё ждавшая у входа. – Бери свои манатки и переселяйся!».
Я кивнула головой и пошла к себе, собирать вещи на переселение в камеру старшей.
Не найдя в шкафчике свой дневник, я вспомнила, что Считалка брала его для поиска телефонного номера моего супруга. Со скорбью и тяжестью в груди я подошла к её, теперь уже пустеющей, койке и заглянула в тумбочку, которую ещё не успели опустошить. Присев на край матраца, я вытащила с верхней полки шахматы и провела по ним ладонью. «Сколько раз мы играли в них, и как многому ты научила меня!», – заплакала я, не умеючи больше держать в себе боль.
Успокоившись, я продолжила поиск. Мой дневник оказался на нижней полке и, вытащив его из тумбы, я случайно зацепила письмо, лежавшее под ним. Отложив конверт в сторону, я пролистала дневник. На последней странице Считалка оставила мне записку, в которой желала счастья и удачных родов, а ещё описывала свой недуг, усугубившийся после нахождения в карцере. «Я умираю и последнее, что желаю сделать – позвонить твоему муженьку и пристыдить его за то, что бросил беременную женщину на погибель. Надеюсь, что он опомнится и вытащит тебя из мрака к свету. Шахматы возьми себе и продолжай играть. Мой эндшпиль подошёл, а твоя партия только начинается». Сглотнув ком горечи, я закрыла дневник. Мой взгляд упал на то письмо в конверте, что прилипло к дневнику. Я аккуратно открыла его и прочла известие от адвоката Считалки: «Наше ходатайство о досрочном освобождении вследствие тяжелого заболевания, препятствующего отбыванию наказания, удовлетворено судом. Поздравляю! Как только решение вступит в силу, Вы будете освобождены и направлены в лечебницу». Я смяла письмо у сердца и зарыдала ещё сильней, чем прежде.
– Если бы не я со своим рвением стать старшей, Считалка бы успела выйти и, возможно, вылечить рак. Понимаешь, лейтенант? – заплакала моя начальница, и капельки слёз на её щеках показались единственным проявлением тепла в морозном царствии природы, по которой мы гуляли.
– Вы защищали себя с ребёнком, а Считалка благородно вызвалась помочь. В том, что она скончалась нет Вашей вины, – утёр я её слезы и крепко–накрепко прижал к себе, стараясь утешить и согреть.
– Отведи меня домой, мне стало холодно! – просунула она замёрзшую руку мне под борт пальто.
– Пойдёмте! Согрею Вас горячим кофе! – не распуская объятий, направил я шаг в сторону квартиры.